Хихихт

В Сеуле, где неоновые огни отражаются в глянцевых витринах дорогих бутиков, внешность была не просто визитной карточкой — она была валютой, властью и законом. В этом мире, где каждый второй стремился к недостижимому идеалу, существовали трое, чья красота казалась почти болезненной, неземной.

Ким Сокджин был воплощением классики. Его называли «Всемирным красавцем» не ради шутки: безупречный овал лица, губы, напоминающие лепестки роз, и плечи, способные удержать на себе весь мир. Он привык к обожанию, привык быть центром внимания, но внутри него жила тихая тоска по чему-то настоящему, не запечатленному на камеру.

Ким Тэхён был иным. Его красота была дикой, кинематографичной, почти пугающей в своей уникальности. Большие, глубокие глаза, в которых, казалось, тонули целые галактики, и низкий, бархатный голос, который заставлял сердца биться чаще. Тэхён был художником, и его собственное лицо было его главным шедевром.

И, наконец, Чон Чонгук. Самый молодой, он сочетал в себе невинность олененка и скрытую силу. Его кожа сияла, а улыбка, обнажающая кроличьи зубы, могла растопить самый толстый лед. Он был воплощением юности и энергии, омегой, который не знал отказа ни в чем.

Судьба свела их на закрытом приеме в галерее современного искусства. В зале, наполненном ароматами дорогого парфюма и звоном хрусталя, эти трое столкнулись в центре зала, и время, казалось, замедлило свой ход.

– Кажется, я нашел экспонат, который затмевает все картины в этом зале, – произнес Сокджин, глядя прямо на Тэхёна. Его голос был мягким, как шелк, а взгляд — обволакивающим.

Тэхён слегка приподнял бровь, его губы тронула едва заметная усмешка. Он не привык, чтобы кто-то так открыто выражал восхищение, особенно другой омега такой ослепительной красоты.

– Вы о зеркале позади меня, господин Ким? – парировал Тэхён, но его глаза блеснули интересом. – Или о том, что отражается в ваших собственных глазах?

Чонгук, стоявший чуть поодаль и наблюдавший за этой сценой, почувствовал странный укол в груди. Он не мог оторвать взгляда от Сокджина. В старшем омеге было что-то такое... величественное и в то же время хрупкое. Чонгуку захотелось подойти ближе, защитить эту красоту от всего мира.

– Я думаю, – вмешался Чонгук, делая шаг вперед и привлекая к себе внимание обоих, – что в этом треугольнике не хватает третьего угла, чтобы композиция стала завершенной.

Джин перевел взгляд на Чонгука, и его сердце пропустило удар. Мальчишка был невероятен. В его глазах читалась такая искренность, которой Джину так не хватало в его окружении.

– Ты прав, малыш, – улыбнулся Джин, и эта улыбка предназначалась только Чонгуку. – Как тебя зовут?

– Чонгук, – ответил тот, не сводя глаз с Джина. – Но для вас я могу быть кем угодно.

Тэхён наблюдал за этим обменом взглядами, и внутри него шевельнулось чувство, которое он не мог сразу распознать. Он смотрел на Чонгука — на его подтянутую фигуру, на то, как он держится, — и понимал, что этот юноша притягивает его, как магнит. Но Чонгук смотрел только на Джина. А Джин... Джин, кажется, уже был очарован младшим, хотя всего минуту назад флиртовал с самим Тэхёном.

Так начался их странный, запутанный танец.

Неделю спустя они сидели в уединенном вип-зале элитного ресторана. Вечерний Сеул расстилался за панорамным окном, но никто из них не смотрел на город.

– Тэхён-и, ты сегодня особенно молчалив, – заметил Сокджин, изящно поднося бокал вина к губам. – Неужели новая выставка так тебя измотала?

– Нет, Хён, – Тэхён посмотрел на Джина, но его взгляд быстро соскользнул на Чонгука, который увлеченно рассматривал меню. – Я просто думаю о том, как странно распределяются симпатии.

– О чем ты? – Чонгук поднял голову, встретившись взглядом с Тэхёном.

– О том, что мы втроем – самая красивая компания в этом городе, – Тэхён улыбнулся, но в этой улыбке была грусть. – Но каждый из нас смотрит не в ту сторону.

Чонгук покраснел и быстро отвел взгляд на Джина.

– Я не знаю, о чем ты, Тэ. Джин-хён просто... он удивительный. Я никогда не встречал никого подобного.

Сокджин мягко рассмеялся, прикрыв рот ладонью.

– Чонгук-а, ты слишком льстишь мне. Но мне приятно. Хотя, признаться, я нахожу Тэхёна гораздо более интригующим. В его молчании больше смысла, чем в тысяче слов.

Тэхён почувствовал, как сердце сжалось. Джин восхищался им, но сам Тэхён не мог перестать думать о Чонгуке. О том, как тот смеется, как морщит нос, когда задумывается. Это был замкнутый круг.

– Значит, мы застряли, – подытожил Тэхён, откидываясь на спинку кресла. – Джин-хён смотрит на меня, я смотрю на Чонгука, а Чонгук не может оторвать глаз от Джин-хёна. Иронично, не правда ли?

В комнате повисла тишина. Каждый из них осознавал правдивость этих слов. В мире, где они могли получить любого альфу, любого партнера, которого пожелают, они оказались в ловушке чувств друг к другу.

– И что нам с этим делать? – тихо спросил Чонгук. – Я не хочу терять никого из вас. Вы оба стали мне дороги за это короткое время.

Джин протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей.

– В нашем мире красота — это проклятие, Чонгук-а. Все видят только оболочку. Но мы... мы видим друг друга. Может быть, нам и не нужно ничего решать?

– Ты предлагаешь оставить всё как есть? – Тэхён прищурился. – Наблюдать за тем, кого любишь, пока он смотрит на другого?

– А разве любовь — это не созерцание прекрасного? – философски заметил Джин. – Мы трое — как идеальная картина. Если убрать хотя бы один элемент, гармония разрушится.

Чонгук сжал руку Джина, но другой рукой потянулся к Тэхёну, коснувшись его пальцев.

– Я не хочу выбирать, – прошептал младший. – Хён, Тэ... вы оба делаете меня счастливым. Даже если это больно.

Тэхён вздохнул, его сопротивление таяло под нежным взглядом Чонгука. Он переплел свои пальцы с пальцами младшего, чувствуя, как тепло разливается по телу.

– Этот треугольник станет нашей общей тайной, – сказал Тэхён, глядя то на Джина, то на Чонгука. – Мы будем принадлежать друг другу так, как никто другой не сможет понять.

Вечер продолжался, и напряжение, витавшее в воздухе, сменилось странным, почти интимным спокойствием. Они были тремя самыми красивыми омегами Сеула, и теперь их связывала нить, которую невозможно было разорвать.

– Знаете, – вдруг произнес Джин, хитро прищурившись, – если мы появимся на следующем приеме вместе, город просто сгорит от зависти.

– Пусть горит, – отозвался Чонгук, наконец-то чувствуя себя на своем месте. – Главное, что мы будем в центре этого пламени.

Тэхён поднес руку Чонгука к своим губам, запечатлев легкий поцелуй на костяшках, не сводя при этом взгляда с Джина.

– Мы создадим свой собственный мир, – пообещал он. – Мир, где красота — это не закон, а лишь фон для того, что мы чувствуем.

В ту ночь, когда они покидали ресторан, вспышки папарацци ослепляли их, но они не отпускали рук друг друга. Завтра все газеты будут писать о «Троице Совершенства», не подозревая, какая сложная и прекрасная драма разворачивается за этими идеальными лицами.

Они ехали в машине Джина, и в полумраке салона границы между ними окончательно стирались. Чонгук положил голову на плечо Джина, а Тэхён прижался к его другому боку.

– Я люблю тебя, Хён, – прошептал Чонгук, закрывая глаза.

– А я люблю тебя, Тэхён-и, – отозвался Джин, поглаживая Чонгука по волосам.

– А я... – Тэхён замолчал на секунду, глядя на Чонгука. – Я люблю тебя, Гук-и.

Круг замкнулся. В этом странном, неправильном и в то же время абсолютно верном треугольнике они нашли свое спасение. Красота спасла их, но не так, как они ожидали. Она дала им возможность увидеть душу в ослепительном блеске друг друга.

И пока Сеул спал под одеялом неоновых огней, три сердца бились в унисон, создавая симфонию, которую не смог бы повторить ни один композитор в мире. Это была симфония их любви — сложной, болезненной, но бесконечно прекрасной.