Холодная бездна судьбы

Егор захлопнул за собой дверь ванной, прислонился к ней спиной и медленно сполз на холодный кафельный пол. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял гул, похожий на шум прибоя. Он разжал сведенные судорогой пальцы и посмотрел на свою левую ладонь. Неглубокий, но уродливо-длинный порез багровел на бледной коже. Кровь уже почти остановилась, оставив после себя липкую дорожку.

«Случайно», — пронеслось в голове. Горькая усмешка тронула его губы. Конечно, случайно. Так же случайно, как он оказался в той комнате в музее. Так же случайно, как Настя пошла за ним. Так же случайно, как он разбил её признание вдребезги своим ледяным смехом.

Он зажмурился, и перед глазами снова возникла картина из сна: бесконечный клетчатый пол, Настя, отворачивающаяся от него, и её слова, хлесткие, как пощечины. «Разбил, растоптал, уничтожил». Каждое слово было правдой. Он сам это сделал. Собственноручно.

Егор поднялся, подошёл к раковине и подставил руку под струю холодной воды. Вода смывала кровь, но не могла смыть липкое, всепоглощающее чувство вины. Он нашел в аптечке перекись, зашипел, когда жидкость попала в рану, и небрежно замотал ладонь бинтом. Стерильно-белая ткань резко контрастировала с его темной толстовкой. Как её светлая, наивная вера в него — и его черная, выжженная изнутри пустота.

«Так будет лучше для неё», — повторил он про себя мантру, в которую сам уже не верил. Ложь. Это было лучше для него. Для его страха, для его трусости. Он боялся привязанности, как огня. Боялся, что если подпустит кого-то слишком близко, то неизбежно причинит боль. Или, что еще хуже, боль причинят ему. И вот, пытаясь избежать гипотетической боли в будущем, он нанес вполне реальную, острую боль сейчас. И ей, и себе.

Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, темные круги под глазами, взгляд, в котором не было ничего, кроме усталости. Он сам себя загнал в этот угол.

---

Утро в школе было невыносимым. Каждый звук — скрип стула, смех в коридоре, объявление по громкой связи — отдавался в голове набатом. Егор пришел раньше обычного, занял свое привычное место на задней парте у окна и уставился на серый, плачущий мелким дождем пейзаж. Он чувствовал себя частью этого пейзажа — таким же бесцветным и унылым.

Он не искал её взглядом. Он боялся. Боялся увидеть в её глазах то же разочарование, что и вчера. Боялся увидеть пустоту там, где еще недавно плескалось тепло. Но даже не глядя, он почувствовал, когда она вошла в класс. Воздух словно стал плотнее, зарядился невидимым напряжением. Он слышал её голос — тихий, чуть приглушенный, когда она поздоровалась с кем-то. В нем не было привычных веселых ноток. Он был ровным. Безжизненным.

И это было хуже, чем крики. Хуже, чем слезы.

Рядом на стул с грохотом опустился Кирилл, бросив на парту рюкзак.

– Чего кислый, как лимон после засухи? – бодро поинтересовался он, толкнув Егора в плечо. – Опять всю ночь квантовую физику изучал?

Егор не ответил, лишь дернул плечом.

– Ого, мы сегодня не в настроении для светских бесед, – не унимался Кирилл. Он прищурился, внимательно разглядывая друга. – Погоди-ка. – Его взгляд упал на перевязанную руку Егора. – Это что еще за боевое ранение? С кошкой подрался?

– Отвали, – глухо бросил Егор, не поворачивая головы.

– Ладно-ладно, молчу, – Кирилл поднял руки в примирительном жесте, но его веселье улетучилось. Он бросил быстрый взгляд в сторону Насти, которая сидела за своей партой рядом с Кристиной и что-то чертила в тетради, низко склонив голову. Затем снова посмотрел на Егора. В его глазах промелькнуло понимание. – Ясно.

Больше он не задавал вопросов. Просто сидел рядом, и это молчаливое присутствие было единственным, что хоть как-то удерживало Егора от желания встать и уйти. Куда угодно.

---

Настя чувствовала себя так, словно из неё вынули все батарейки. Ночью она почти не спала, снова и снова прокручивая в голове вчерашний разговор. Его смех. Ледяной, жестокий, совершенно чужой. «Пф, я бы никогда в такую как ты не влюбился». Эти слова въелись в память, как клеймо.

Она пришла в школу на автопилоте. Оделась, позавтракала, даже улыбнулась маме. Но улыбка не доходила до глаз. Внутри была звенящая пустота, на дне которой тупой болью ныло унижение. Она была такой дурой. Такой наивной, слепой дурой. Решила, что за его колючками скрывается что-то большее. Думала, что их недолгая дружба, эти редкие моменты, когда он позволял себе быть настоящим, что-то значат. Оказалось — ничего.

Кристина встретила её у входа в класс. Её строгий, внимательный взгляд сразу всё понял.

– Насть, ты как? – тихо спросила она, когда они сели за парту. – Выглядишь, прямо скажем, не очень.

– Нормально, – Настя попыталась улыбнуться, но губы её не слушались. – Просто не выспалась.

– Не выспалась она, – фыркнула Кристина, но без обычной строгости, скорее с сочувствием. – Это из-за него, да? Из-за Егора. Я видела, как ты вчера вылетела из музея.

Настя молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она не хотела плакать. Не здесь. Не из-за него.

– Что он сделал, этот идиот? – голос Кристины стал жестким.

– Ничего, – Настя покачала головой, уставившись в тетрадь. – Просто... я сказала ему. Ну... всё.

Кристина издала тихий вздох.

– Ох, Настя...

– А он... он просто рассмеялся, – шепотом закончила она, и одна-единственная слеза все-таки скатилась по щеке, упав на чистый лист. Настя быстро смахнула её тыльной стороной ладони. – Сказал, что я ему не нужна. Что я не в его вкусе.

– Какой же он... – Кристина сжала кулаки, её скулы напряглись. – Какой же он придурок! Не слушай его, слышишь? Он просто холодный, бесчувственный сухарь! Он не стоит твоих слез!

– Я знаю, – так же тихо ответила Настя. – Но почему-то... всё равно больно. Я думала, мы... хотя бы друзья. А он...

Она не договорила. Прозвенел звонок, и в класс вошла учительница литературы. Настя открыла учебник на нужной странице, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжелый, прожигающий. Она знала, кто это. Но заставить себя обернуться и посмотреть в сторону задних парт не могла. Не было сил.

---

Перемены превратились в пытку. Коридоры, обычно полные жизни, казались Егору лабиринтом, из которого не было выхода. На большой перемене он, спасаясь от шума и суеты, забрел в библиотеку. Здесь всегда было тихо и пахло старыми книгами. Этот запах успокаивал.

Он бесцельно бродил между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг. Он не искал что-то конкретное, просто пытался занять руки и мысли. Завернув в дальний, самый пыльный ряд, посвященный поэзии, он замер.

В конце узкого прохода стояла Настя.

Она не видела его. Она стояла спиной, перебирая книги на полке. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, несколько прядей выбились и падали на шею. Она была в той же одежде, что и вчера. На ней не было её любимой яркой толстовки, только простая серая кофта. Она казалась меньше, чем обычно. Более хрупкой.

Сердце Егора пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Он мог бы просто развернуться и уйти. Тихо, незаметно. Но он не мог сдвинуться с места. Он просто стоял и смотрел на неё, и в груди разрасталась тупая, ноющая боль.

Она потянулась за книгой на верхней полке, и рукав её кофты немного съехал, обнажив тонкое запястье. Егору до боли захотелось подойти, взять её за руку, развернуть к себе и сказать всё. Всё, что он на самом деле думает. Что он был идиотом. Что её признание было самым лучшим, что он слышал в своей жизни. Что он боится, до смерти боится, но...

Вместо этого он сделал неловкое движение и задел стопку книг на соседней полке. Одна из них с глухим стуком упала на пол.

Настя вздрогнула и резко обернулась.

Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы Егор утонул в её глазах. В них не было ненависти. Не было злости. Только бездонная, серая тоска и тень вчерашнего разочарования. Она смотрела на него так, словно видела призрака.

Её губы дрогнули. Она быстро поставила книгу, которую держала в руках, обратно на полку — криво, не глядя — и, не сказав ни слова, почти бегом бросилась прочь из прохода, скрывшись за стеллажами.

Егор остался один в пыльной тишине. Он медленно подошел к полке и посмотрел на книгу, которую она только что держала. Сборник стихов Ахматовой. Он наугад открыл его.

«Сжал руки под темной вуалью... «Отчего ты сегодня бледна?» — Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна».

Он захлопнул книгу. Слова обжигали. Это было про них. Только это он напоил её печалью. Допьяна. До отравления.

---

Кристина нашла Кирилла после четвертого урока. Она буквально перехватила его у выхода из столовой, встав прямо на его пути.

– Морозов, нам надо поговорить, – отчеканила она, скрестив руки на груди. Её обычная поза «я староста, и я здесь власть».

Кирилл окинул её насмешливым взглядом, дожевывая булочку.

– О, какие люди! Сама товарищ староста удостоила меня своим вниманием. Неужели я снова нарушил какой-то пункт школьного устава? Дышал слишком громко? Или, может, моргал не по расписанию?

– Перестань паясничать, – отрезала Кристина. Её лицо было серьезным. – Это касается Егора. И Насти.

При упоминании их имен усмешка сползла с лица Кирилла. Он отложил недоеденную булочку.

– Что такое?

– А ты сам не видишь? – Кристина понизила голос. – Твой друг ходит чернее тучи и, кажется, пытается прожечь взглядом дыру в затылке моей подруги. А Настя... она еле держится. Что, черт возьми, вчера произошло в этом дурацком музее?

Кирилл пожал плечами, но взгляд у него был встревоженный.

– Понятия не имею. Егор — та еще молчаливая крепость. Из него слова не вытянешь. Но то, что он сам не свой, это я и без тебя заметил. И руку где-то порезал.

Кристина нахмурилась.

– Порезал?

– Ага. Перевязана. Говорит, с кошкой подрался, – Кирилл хмыкнул. – У него отродясь кошки не было.

Они замолчали, стоя посреди шумного коридора. Их обычная перепалка сменилась неожиданным, хрупким перемирием, основанным на беспокойстве за своих друзей.

– Слушай, – вдруг серьезно сказал Кирилл, глядя Кристине прямо в глаза. – Я не знаю, что он ей наговорил. Но Егор не злой. Он... сложный. Как кубик Рубика, у которого все наклейки одного цвета. Бесишься, пытаешься собрать, а не получается.

Кристина удивленно моргнула. Она впервые слышала от вечного шутника Кирилла такие слова. В его голосе не было и тени язвительности.

– Она ему призналась, – тихо сказала Кристина, решив, что раз уж он говорит серьезно, то и она может. – В любви. А он высмеял её.

Кирилл выругался себе под нос. Тихо, но очень выразительно.

– Идиот. Конченый идиот.

– Вот и я о том же, – кивнула Кристина. – И что теперь делать? Настя разбита. А он, судя по твоим словам, тоже не в восторге от своего поступка.

– Дать им время? – неуверенно предположил Кирилл.

– Или подтолкнуть, – возразила Кристина. Её глаза решительно блеснули. – Иногда, чтобы собрать твой дурацкий кубик Рубика, его нужно просто разобрать на части, а потом сложить правильно.

Кирилл посмотрел на неё с новым интересом.

– А ты, оказывается, не такая уж зануда, староста.

– А ты, оказывается, не такой уж и придурок, Морозов, – в тон ему ответила она, и уголок её губ впервые за день дрогнул в подобии улыбки. – Подумай, что можно сделать с твоим другом. А я поговорю с Настей.

Она развернулась и решительным шагом направилась прочь, оставив Кирилла одного посреди коридора. Он смотрел ей вслед, задумчиво потирая подбородок. Кажется, эта проблема была посложнее, чем просто списать контрольную по химии.

---

Последний урок тянулся вечность. Егор не слушал учителя, не смотрел в тетрадь. Он смотрел на свою перевязанную руку, лежащую на парте. Белый бинт. Красное под ним. Боль физическая почти прошла, оставив лишь легкое пощипывание. Но боль внутри никуда не делась. Она стала его тенью.

Он снова и снова прокручивал в голове момент в библиотеке. Взгляд Насти. Полный тоски. Не ненависти. И это было хуже всего. Ненависть можно было бы понять. На ненависть можно было бы ответить тем же. Но эта тихая, всепоглощающая печаль... она обезоруживала. Она делала его вину невыносимой.

Логика, которой он так гордился, дала сбой. Его план «оттолкнуть её для её же блага» оказался чудовищной ошибкой. Он не защитил её. Он ранил её, возможно, сильнее, чем кто-либо до него. И сам оказался в ловушке собственного поступка, в клетке из вины и сожалений. Сон был не просто кошмаром. Он был пророчеством, которое Егор сам же и исполнил. «Разбил, растоптал, уничтожил».

Звонок прозвенел оглушительно резко. Класс взорвался шумом, ученики начали спешно собирать вещи. Егор двигался медленно, как в замедленной съемке. Он видел, как Настя быстро собрала свой рюкзак, что-то тихо сказала Кристине и, не оглядываясь, вышла из класса. Её плечи были опущены. Она шла одна.

И в этот момент в голове Егора что-то щелкнуло. Как переключатель.

Хватит.

Хватит прятаться за маской безразличия. Хватит убеждать себя, что так лучше. Хватит быть трусом.

Он причинил ей боль. И он должен, просто обязан, хотя бы попытаться это исправить. Даже если она его не простит. Даже если пошлет куда подальше. Он должен ей это объяснение. Он должен ей правду.

Он резко закинул тетради в рюкзак, перекинул его через плечо и, расталкивая одноклассников, бросился к выходу. Кирилл что-то крикнул ему вслед, но Егор уже не слышал.

Он выскочил в коридор. Впереди, у лестницы, мелькнула её светлая макушка. Она спускалась вниз.

Он почти догнал её на первом этаже, но её остановила какая-то младшеклассница, что-то спрашивая. Настя остановилась, повернулась к девочке, и на её лице появилась слабая, усталая улыбка, когда она начала что-то объяснять. Даже сейчас, разбитая и несчастная, она оставалась доброй. От этой мысли у Егора снова болезненно сжалось сердце.

Он остановился в нескольких шагах позади, не решаясь подойти и прервать их. Он достал телефон. Руки слегка дрожали. Он нашел в контактах её номер. «Настя». Простое имя, которое теперь отзывалось в нем бурей эмоций.

Его палец замер над иконкой вызова. Нет. Звонить — слишком. Слишком нагло. Слишком внезапно.

Он открыл мессенджер. Курсор мигал на пустом поле ввода, словно отсчитывая секунды его нерешительности. Что написать? «Прости»? Слишком просто. «Давай поговорим»? Слишком банально.

Он посмотрел на неё. Она закончила разговор с девочкой и направилась к выходу из школы. Еще минута — и она уйдет. И он снова останется один на один со своей виной.

Пальцы сами начали набирать текст. Он не думал. Он просто писал то, что эхом отдавалось в его голове со вчерашнего дня. Со сна.

«Насть, нам надо поговорить».

Он перечитал. Те же слова, что он произнес в кошмаре. Но сейчас в них был другой смысл. Не требование. А просьба. Мольба.

Он нажал «отправить», прежде чем успел передумать.

Он увидел, как Настя, уже почти дойдя до дверей, остановилась. Она полезла в карман, достала телефон. Наклонила голову, читая сообщение. На несколько долгих, бесконечных секунд она замерла, не двигаясь.

Егор затаил дыхание. Весь мир сузился до её маленькой фигурки у выхода и светящегося экрана в её руках. Сейчас она либо удалит сообщение и выйдет, и тогда всё будет кончено. Либо...

Она медленно обернулась. Её глаза нашли его в полупустом холле. Расстояние между ними казалось огромным. В её взгляде смешались удивление, недоверие и еще что-то, что он не мог разобрать.

Она не ушла.

Она стояла и смотрела на него, и в этой затянувшейся паузе, в этой оглушительной тишине после школьного звонка, висел немой вопрос.

И Егор, сделав первый, самый трудный шаг навстречу, медленно пошел к ней.