Почему ты они я ?

В квартире Создателя всегда было шумно, но в последнее время тишина, исходящая из комнаты пятого клона, стала почти осязаемой. Федор знал об этом лучше всех. Его любовь к Вару была не просто симпатией — это была одержимость, тонкая нить, связывающая его с собственным творением так крепко, что другие клоны начали это замечать. Куромаку хмурился, видя, как Создатель задерживает взгляд на зелёной макушке, Ромео понимающе ухмылялся, а Пик лишь раздражённо фыркал.

Только сам Вару оставался в неведении. Или делал вид.

Вару всегда был мастером масок, но в последнее время его «маска» начала трескаться. Он стал бледным, почти прозрачным, как поганка, выросшая в глубокой тени. Его едкие шутки стали короче, а смех — тише. Его мучили головные боли, скручивающие живот спазмы заставляли его сгибаться пополам, когда никто не видел. А иногда, закрывшись в ванной, он кашлял так сильно, что на белом фаянсе оставались пугающие алые пятна.

Он никому не говорил. Вару ненавидел слабость. И ещё он любил Федора. Любил так отчаянно и глубоко, что эта любовь, казалось, выжигала его изнутри, становясь причиной его физического угасания. Он скрывал это за тройным слоем сарказма, чтобы никто — и уж тем более Создатель — не догадался о его чувствах.

Вечер выдался тяжёлым. Федор не мог сосредоточиться на работе. Мысли постоянно возвращались к пятому. Он чувствовал, что что-то идёт не так.

Он подошёл к двери Вару. Без стука, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он толкнул дверь.

Картина, представшая перед ним, заставила его сердце пропустить удар. Вару сидел на полу у кровати, его спина была ссутулена, а руки дрожали. Очки лежали рядом. Лицо клона было испачкано кровью — она размазалась по подбородку и щекам, капая на футболку. Вару смотрел в одну точку остекленевшим взглядом, не замечая ничего вокруг. Он был так погружён в свою боль, что даже не услышал скрипа двери.

Федор замер. Ужас ледяной волной окатил его, но он заставил себя сохранять спокойствие. Если он сейчас выдаст свой страх, Вару закроется навсегда. Сделав вид, что он просто заглянул спросить какую-то мелочь и «не заметил» крови, Федор негромко произнёс:

– Вару, ты не видел мой чёрный маркер? Ладно, забудь, поищу в гостиной.

Он быстро вышел, прикрыв дверь. Сердце колотилось в горле. «Боже, Вару... что с тобой происходит?» — пульсировало в голове.

Весь оставшийся вечер Федор ходил как тень. Он ждал. Ждал, когда дом утихнет, когда клоны разойдутся по комнатам и погрузятся в сон.

Час ночи. Тишина в коридорах стала густой и вязкой. Федор снова подошёл к той же двери. На этот раз он вошёл тихо, как призрак.

Вару лежал на кровати, свернувшись калачиком. Он не спал — прерывистое дыхание выдавало его. Федор подошёл к краю постели и присел.

– Подвинься, – прошептал он.

Вару вздрогнул, резко обернулся, пытаясь натянуть на лицо привычную ухмылку, но в темноте она выглядела жалко.

– Создатель? Какого чёрта ты бродишь по ночам? Иди рисуй свои картинки...

Федор не ответил. Он мягко, но настойчиво подтянул Вару к себе, усаживая его так, чтобы голова клона оказалась у него на коленях. Он обнял его за талию, прижимая к себе, чувствуя, какой Вару худой и горячий.

– Я всё знаю, – тихо сказал Федор, перебирая спутавшиеся зелёные кудри.

Вару застыл. Его тело напряглось, как струна.

– О чём ты... о чём ты несёшь, Федя? – голос его сорвался.

– О крови. О болях. О том, как тебе плохо, – Федор наклонился и коснулся губами виска Вару. – Я видел тебя днём. Ты болен, Вару. И я знаю, почему.

Вару молчал. Он хотел оттолкнуть его, съязвить, убежать, но тепло рук Федора было слишком усыпляющим, слишком нужным. Впервые за долгое время он позволил себе просто выдохнуть.

– Я помогу тебе, – продолжал Федор, его голос звучал как клятва. – Я не дам тебе исчезнуть. Мы справимся с этим. С завтрашнего дня ты будешь под моим присмотром.

Вару ничего не сказал. Он лишь уткнулся носом в изгиб шеи Федора, и Создатель почувствовал, как его футболка намокает от беззвучных слёз.

С того дня жизнь в доме изменилась, хотя для остальных клонов всё выглядело почти по-прежнему. Федор стал проводить с Вару подозрительно много времени. Он приносил ему еду в комнату, следил за приёмом лекарств, которые сам же и подбирал, изучая горы медицинской литературы.

Иногда, когда Вару было особенно плохо, Федор отдавал ему свою одежду. Вару, кутаясь в огромную для него чёрную толстовку Создателя, пахнущую кофе и красками, чувствовал себя в безопасности.

– Спасибо, – бурчал он, отводя взгляд, когда Федор приносил ему очередную порцию тёплого отвара.

– Тебе идёт мой стиль, – улыбался Федор, поглаживая его по щеке.

Вару скрывал, как сильно ему приятна эта забота. В его груди, там, где раньше была лишь тянущая боль, теперь расцветало что-то тёплое.

Ночи стали их общим временем. Федор часто оставался спать в комнате Вару. Он укладывался рядом, притягивая клона к себе, согревая его своим телом. В эти моменты границы между Создателем и творением стирались.

Однажды ночью, когда Вару уже почти провалился в сон, он почувствовал, как Федор нежно коснулся его лба губами.

– Я люблю тебя, мой зелёный кошмар, – едва слышно прошептал Федор.

Вару замер, боясь пошевелиться. Его сердце забилось в бешеном ритме. Он не ответил, но во сне крепче прижался к руке Федора, лежащей на его талии.

Шли недели. Забота Федора творила чудеса. Вару перестал кашлять кровью, к нему начал возвращаться здоровый цвет лица. Но вместе с физическим выздоровлением росло и напряжение между ними. Любовь Федора, ранее тихая и опекающая, начала приобретать другие оттенки.

Это случилось дождливым вечером. В комнате горела лишь настольная лампа. Вару сидел на кровати в футболке Федора, которая сползала с одного плеча.

– Тебе уже лучше? – спросил Федор, подходя ближе.

– Почти как новенький, – Вару попытался ухмыльнуться, но взгляд Федора, тёмный и глубокий, заставил его замолчать.

Создатель сел на кровать, сокращая расстояние до минимума. Он взял Вару за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты ведь знаешь, что я чувствую, Вару. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Хватит играть в прятки.

– Я не понимаю, о чём ты... – начал было Вару, но Федор прервал его поцелуем.

Это был не тот нежный поцелуй в лоб, к которому Вару привык. Это был поцелуй, полный жажды, накопленной за месяцы страха и обожания. Вару сначала опешил, его руки упёрлись в грудь Федора, но через секунду он сдался. Его пальцы вцепились в волосы Создателя, отвечая с той же отчаянной страстью.

– Федя... – выдохнул Вару, когда они на мгновение отстранились друг от друга.

– Ты мой, – прошептал Федор, прижимаясь своим лбом к его. – Только мой. И я больше никогда не позволю тебе страдать в одиночку.

В ту ночь их отношения перешли ту черту, за которой нет возврата. Это было не просто физическое единение, это было слияние двух душ, которые слишком долго были разделены барьером из гордости и страха.

Утром Вару проснулся в объятиях Федора. Свет пробивался сквозь занавески, рисуя узоры на стенах. Он посмотрел на спящего Создателя и впервые за долгое время искренне улыбнулся. Ему больше не нужно было носить маску. По крайней мере, здесь, в этой комнате.

– Эй, Создатель, просыпайся, – прошептал он, кусая Федора за ухо. – У меня живот болит.

Федор мгновенно открыл глаза, в них отразилась тревога.

– Опять? Где именно?

Вару хитро прищурился, его прежний задор вернулся к нему в полной мере.

– Болит от голода! Тащи завтрак в постель, раз уж ты обещал меня лечить.

Федор облегчённо рассмеялся и притянул Вару для короткого, но сладкого поцелуя.

– Слушаюсь, мой повелитель.

Клоны в гостиной всё еще переглядывались, замечая, как изменился Вару и как сияет Федор. Но теперь им было всё равно. У них была их общая тайна, их общая боль, превратившаяся в нечто прекрасное, и их общая одежда, которую Вару так и не вернул.