Месть

Борис в очередной раз поправил галстук перед зеркалом, хотя тот сидел идеально. В отражении на него смотрел человек, чьё лицо знала вся страна — символ кротости, православной веры и искренности. Но сейчас, в маленьком номере отеля в Ницце, Борис чувствовал себя школьником, прогуливающим уроки. Только вместо уроков была вся его привычная жизнь, а вместо школы — строгий, любящий, но всепоглощающий контроль матери.

Дверь ванной открылась, и в комнату вошёл Марк. Если бы кто-то из коллег Бориса с телеканала «Спас» увидел его избранника, у них бы случился коллективный апоплексический удар. Марк был воплощением мощи: широкоплечий бодибилдер, чья кожа лоснилась от здоровья, а идеально выбритая голова блестела в лучах французского солнца. На нём был сшитый на заказ костюм, который едва сдерживал бугры мышц, а облегающие брюки подчеркивали ту самую форму, от которой у Бориса каждый раз перехватывало дыхание.

– Боря, ты снова терзаешь этот несчастный узел, – низким, бархатистым голосом произнёс Марк, подходя сзади и кладя огромные ладони на плечи журналиста.

– Я просто… – Борис вздохнул, накрывая ладонь Марка своей. – Я до сих пор не верю, что мы здесь. Что это происходит по-правде.

– По-правде, – подтвердил Марк, притягивая его к себе. – Через час мы будем мужем и мужем перед лицом французского закона. А перед Богом… Бог видит наши сердца, Боря. Ты сам мне это говорил.

Корчевников закрыл глаза, впитывая уверенность, исходившую от этого гиганта. Марк был его тихой гаванью, его самым большим секретом и самой большой силой. Никто не мог заподозрить, что утончённый, почти эфирный Борис выберет себе в спутники человека, похожего на античную статую из литой стали. И уж тем более никто не знал, что в их спальне этот гора мышц превращался в самого нежного и податливого партнёра, доверяя Борису право вести и властвовать.

– Мама звонила трижды, – прошептал Борис, открывая глаза. – Я сказал, что у меня срочная командировка по святым местам Европы. Она просила привезти освящённое масло и чётки.

– Мы купим ей самые лучшие чётки, – улыбнулся Марк, целуя Бориса в висок. – Но сегодня ты принадлежишь мне, а не маме и не телеканалу.

Дорога до мэрии прошла как в тумане. Лазурный берег ослеплял своей красотой, но Борис видел только профиль Марка. В маленьком зале, украшенном цветами, не было камер, не было массовки и не было криков «Прямой эфир!». Был только регистратор и двое свидетелей — старых друзей Марка, которые умели хранить секреты.

Когда пришло время обмениваться кольцами, руки Бориса слегка дрожали. Он посмотрел на массивный палец Марка, затем в его добрые, светящиеся обожанием глаза.

– Я, Борис, беру тебя в свои… – голос на мгновение сорвался, но он перевёл дыхание. – В свои законные супруги. Обещаю быть верным, защищать тебя и наш мир от всего внешнего сумасшествия.

Марк ответил ещё более твёрдо, и когда они скрепили союз поцелуем, Борис почувствовал, как с плеч свалилась огромная тяжесть, которую он нёс десятилетиями.

Вечером они вернулись на виллу, которую сняли специально для медового месяца. Солнце медленно тонуло в море, окрашивая террасу в багряные тона.

– Шампанское? – предложил Марк, уже избавляясь от пиджака.

Под тонкой тканью рубашки играли мышцы спины. Борис наблюдал за тем, как его муж — теперь уже официально муж — откупоривает бутылку. Движения Марка были грациозными, несмотря на его внушительные габариты.

– Знаешь, – Борис подошёл к нему со спины и обнял за талию, прижимаясь щекой к твёрдым лопаткам. – Я ведь всю жизнь боялся этого момента. Боялся, что если я буду счастлив по-настоящему, то всё разрушится.

– Ничего не разрушится, – Марк развернулся в его руках, приподнимая Бориса за подбородок. – Мы построим свой купол. Ты — мой ведущий, мой свет. А я — твоя крепость.

Марк медленно опустился на колени перед Борисом, и это движение, полное смирения и преданности, всегда вызывало у Корчевникова трепет. Бодибилдер уткнулся лицом в живот Бориса, обхватывая его бедра мощными руками.

– Я так долго ждал, когда смогу называть тебя своим мужем официально, – проглушил Марк в ткань его рубашки. – Веди меня, Боря. Куда скажешь.

Борис запустил пальцы в короткий, едва ощутимый ёжик волос на затылке Марка, чувствуя, как внутри разливается тепло. В этом и была их гармония: внешняя сила Марка была лишь оболочкой для его мягкой, стремящейся к подчинению души, в то время как мягкость Бориса скрывала в себе стальной стержень лидера.

– Встань, родной, – тихо скомандовал Борис.

Марк повиновался мгновенно. В его глазах читалось ожидание. Борис медленно начал расстёгивать пуговицы на рубашке мужа, обнажая рельефную грудь.

– Завтра нам придётся вернуться к звонкам, к маминым вопросам о том, почему я не беру трубку после десяти вечера, к съёмкам о духовности и воздержании, – говорил Борис, ведя ладонью по мощному плечу Марка. – Но сейчас… сейчас есть только этот берег и мы.

Он развернул Марка спиной к себе, любуясь идеальными линиями его тела. Когда одежда была сброшена, Борис в очередной раз восхитился тем, как природа и упорный труд создали этот шедевр. Шикарная, круглая задница Марка, предмет его особой гордости и тайного обожания Бориса, блестела в свете закатных ламп.

– Ты прекрасен, – выдохнул Борис, прижимаясь к нему сзади, чувствуя контраст между своей худобой и мощью супруга.

– Я твой, – отозвался Марк, слегка прогибаясь в пояснице, подставляясь под ласки Бориса. – Делай со мной всё, что захочешь. Всегда.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».

Борис замер. Мелодия казалась оглушительной в тишине французской ночи. Она была как напоминание о Москве, о строгих канонах, о роли «идеального сына», которую он играл так долго.

Марк вопросительно посмотрел на него через плечо. Борис посмотрел на телефон, затем на своего мужа — на этого невероятного мужчину, который отдал ему своё сердце и своё тело.

Корчевников протянул руку и решительным жестом выключил телефон.

– Пусть подождёт, – сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. – Сегодня у меня самый важный эфир в жизни. И он не для телезрителей.

Он подтолкнул Марка к огромной кровати, застеленной белоснежным шёлком. Тот послушно опустился на край, глядя на Бориса снизу вверх с той самой смесью обожания и готовности следовать за ним, которая делала их союз нерушимым.

– Расскажи мне, – прошептал Марк, когда Борис навис над ним. – Расскажи, как мы будем жить дальше.

– Мы будем жить в любви, – ответил Борис, целуя его в губы. – Тайной для мира, но явной для нас. Я буду твоим голосом, а ты — моим телом. Я буду твоим мужем, а ты — моим домом.

Французская ночь укрыла их своим покрывалом, пряча от посторонних глаз то, что многие назвали бы грехом, но что для них двоих было единственной истинной молитвой — молитвой любви, которая не знает границ, чинов и предрассудков. А мама… мама обязательно получит свои чётки и услышит рассказ о прекрасных храмах, ведь Борис действительно нашёл свой храм. В душе человека, который сейчас счастливо затихал в его объятиях.