Диета Вару

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Замок повернулся дважды, отрезая Вару от остального мира, от голосов, которые уже стихали в коридоре, от запаха гари после его неудачной шутки и, самое главное, от унизительного, едкого смеха, который до сих пор звенел в ушах. Хотя никто не смеялся. Это он сам его придумал.

Вару прижался спиной к холодному дереву двери, медленно сползая на пол. Дыхание сбилось, в груди было тесно, будто кто-то засунул туда раскалённый комок колючей проволоки. Он сорвал с лица очки, швырнув их на заваленный всяким хламом стол. Спирали на зелёных линзах, казалось, насмешливо подмигнули ему, прежде чем скрыться под ворохом бумаг. Без них мир стал чуть более размытым, но до отвращения реальным.

«Толстый».

Слово, брошенное Феликсом в пылу ссоры, было похоже на ядовитую стрелу. Оно пробило привычную броню из сарказма и ехидства, пронзило насквозь и застряло где-то глубоко внутри, отравляя всё вокруг.

– В каком месте?! – прошептал Вару в пустоту комнаты, повторяя свой же вопрос, заданный несколько минут назад на кухне.

«Бока, ляжки, живот и щёки!»

Ответ Феликса прозвучал в голове так же чётко, будто тот стоял прямо здесь. Вару медленно поднялся. Ноги были ватными, но он заставил себя дойти до большого зеркала, висевшего на внутренней стороне дверцы шкафа. Обычно он смотрелся в него лишь для того, чтобы поправить вечно взъерошенные зелёные волосы или убедиться, что очки сидят как надо. Он никогда не рассматривал себя. Зачем? Он – Вару, пятый клон, гений розыгрышей и гроза Зонтиков. Этого было достаточно.

До сегодняшнего дня.

Теперь он смотрел на своё отражение чужими, критикующими глазами. Глазами Феликса. И то, что он видел, ему не нравилось. Совсем.

Он втянул воздух и недоверчиво уставился на себя. Чёрная обтягивающая футболка не скрывала ничего. Он осторожно, двумя пальцами, как будто боясь обжечься, ущипнул себя за бок. Ткань натянулась, а под ней действительно оказалась складка. Небольшая, но она была. Пальцы переместились ниже, на живот. Он не был большим, но и не был идеально плоским, как у атлетов из фильмов, которых иногда смотрел Ромео. Был... мягким.

Вару сглотнул вставший в горле ком. Его взгляд скользнул по ногам, обтянутым узкими штанами. Ляжки. Да, они тоже были не то чтобы худыми. Мышцы там, конечно, были – он же не сидел на месте целыми днями, – но поверх них...

Последним пунктом были щёки. Он повернул голову из стороны в сторону. Лицо не было круглым, но и острых скул, как у Пика, не наблюдалось. При определённом ракурсе щёки действительно казались... пухлыми.

– Да ладно... – выдохнул он, отступая от зеркала. – Да быть не может. Он просто взбесился и ляпнул первое, что в голову пришло.

Вару нервно зашагал по комнате, пиная разбросанные банки из-под краски и какие-то детали от его будущих «изобретений». Он пытался убедить себя, что это всё чушь. Феликс – ходячий позитив, который в гневе может наговорить всякого, а потом будет извиняться. Зонтик плакал, значит, его шутка удалась. Всё как обычно. Всё в порядке.

Но внутренний голос, ехидный и беспощадный, не унимался. «А что, если он сказал правду? Что, если все так думают, но только он осмелился сказать вслух? Что, если они за твоей спиной смеются не только над твоими шутками, но и над тобой?»

Эта мысль была хуже любого яда. Вару замер посреди комнаты. Представил, как они сидят на кухне: Куромаку с умным видом анализирует его «повышенный индекс массы тела», Ромео сравнивает его с какой-нибудь своей пышной пассией, а Пик... Пик просто презрительно хмыкает. Его собственный король.

Нет. Этого он не допустит. Никогда.

Он снова подошёл к зеркалу, но на этот раз во взгляде была холодная, злая решимость. Если проблема есть, её надо устранить. Быстро, незаметно и так, чтобы никто ничего не понял. Он докажет им. Он докажет этому слащавому добряку Феликсу, что тот был неправ. Он станет таким, что ни у кого язык не повернётся назвать его... так.

– Так, – пробормотал Вару, включая ноутбук. – Похудеть. Быстро. Без тренировок.

Тренировки отпадали сразу. Во-первых, это скучно и утомительно. Во-вторых, это слишком заметно. Если он вдруг начнёт бегать по утрам или отжиматься, Куромаку тут же составит график его физической активности, а остальные завалят вопросами. Нет, это должен быть его секрет. Маленькая, тайная операция.

Поисковик выдал миллион ссылок: «Кремлёвская диета», «Диета Дюкана», «Японская диета», «Голодание на воде». Вару с презрением пролистывал статьи о пользе брокколи и варёной куриной грудки. Это еда для слабаков и зануд. Ему нужно что-то радикальное. Что-то, что даст результат не через месяцы, а через недели. А лучше – дни.

Его взгляд зацепился за статьи о жёстких питьевых диетах и интервальном голодании. А потом он наткнулся на форумы, где анонимные пользователи делились «экстремальными» методами. Почти полный отказ от еды. Таблетки. Что-то ещё, более сомнительное.

Вару поморщился. Таблетки – это рискованно и неконтролируемо. А вот идея с отказом от еды... Она была простой и гениальной в своей сути. Нет еды – нет калорий. Нет калорий – нет жира. Логично, как дважды два.

План начал вырисовываться в его голове. Он не будет объявлять голодовку. Он просто... перестанет есть. Незаметно.

---

Вечером, когда из кухни потянулся аромат жареной картошки – любимого блюда Данте, которое сегодня почему-то решил приготовить Феликс, – Вару понял, что пришло время для первого испытания. Желудок предательски заурчал. Он не ел с самого утра, и голод уже начинал давать о себе знать.

Он нацепил на лицо очки и привычную ядовитую ухмылку, которая сегодня казалась чужеродной маской, и вышел из комнаты.

На кухне царила почти идиллическая атмосфера. Феликс, всё ещё чувствуя себя виноватым, суетился у плиты. Зонтик робко расставлял тарелки, стараясь не смотреть в сторону Вару. Куромаку читал книгу, сидя за столом, а Пик мрачно сверлил взглядом стену. Габриэль и Ромео о чём-то спорили, а Данте молча наблюдал за всеми, источая спокойствие.

– О, смотрите-ка, пятый соизволил покинуть свою берлогу, – язвительно протянул Пик, не отрывая взгляда от стены. – Мы уж думали, ты там от обиды в зелёную лужу превратился.

– Мечтай, рогатый, – огрызнулся Вару, проходя к столу и нарочито громко отодвигая стул. – В отличие от некоторых, у меня есть дела поважнее, чем пускать слюни на стену.

Феликс вздрогнул и обернулся. Его лицо выражало смесь вины и надежды. – Вару, садись, я сейчас всем положу. Картошечка с грибами...

Запах ударил в нос с новой силой. Жареный лук, грибы, румяная картофельная корочка... Вару сглотнул, чувствуя, как во рту скапливается слюна. Он ненавидел себя за эту слабость.

– Вару, я... – начал было Феликс, ставя перед ним тарелку. – Насчёт сегодняшнего... Я был неправ. Прости, я погорячился.

Все за столом замолчали, наблюдая за реакцией Вару. Зонтик сжался, ожидая новой вспышки гнева. Но Вару лишь равнодушно пожал плечами, ковырнув вилкой горку картошки.

– Да забей, червовый, – бросил он, не глядя на Феликса. – Мне плевать, что там вякает ходячий позитивчик.

Ложь. Ему было не плевать. Каждое слово извинения только сильнее напоминало о том, за что Феликс извинялся.

Он подцепил на вилку один-единственный кусочек картошки и медленно отправил его в рот. Жевал нарочито долго, делая вид, что наслаждается. Внутри всё кричало, требуя съесть всё без остатка и попросить добавки. Но он не мог. Он должен был следовать плану.

– Что-то не так? – тихо спросил Зонтик, заметив, что Вару больше не притрагивается к еде.

– Всё так, тряпка, – рыкнул Вару. – Просто на твою кислую физиономию насмотрелся, аппетит пропал.

Зонтик тут же вжал голову в плечи. Феликс нахмурился, готовый снова вступиться за друга, но Куромаку остановил его предостерегающим взглядом.

– Вару, если ты не голоден, так и скажи, – ровным тоном произнёс серый кардинал. – Нет необходимости оскорблять других.

Это был идеальный предлог. – А я и не голоден, – Вару с шумом отодвинул тарелку. – Перекусил у себя пару часов назад. Так что жрите сами, не обляпайтесь.

Он резко встал из-за стола, схватив свою тарелку. – У себя доем, – бросил он через плечо, не давая никому опомниться и задать лишних вопросов.

В своей комнате он снова запер дверь. Сердце колотилось от напряжения. Он подошёл к мусорному ведру, застеленному чёрным пакетом. Секунду он смотрел на аппетитную, дымящуюся картошку на тарелке. Желудок свело от голодного спазма. Это было сложнее, чем он думал.

«Бока, ляжки, живот и щёки».

Он зажмурился и одним резким движением сгрёб всё содержимое тарелки в мусорку. Потом сполоснул тарелку под краном в своей маленькой импровизированной раковине, которую когда-то соорудил для химических опытов.

Первый шаг сделан. Он чувствовал странную смесь из гордости за свою силу воли и отвратительного, сосущего чувства пустоты в желудке. Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Голод был неприятным, но терпимым. Он даже находил в этом какое-то извращённое удовольствие. Это было его наказание. Его путь к... чему? К тому, чтобы стать лучше? Нет. К тому, чтобы утереть им всем нос.

---

Ночью спалось плохо. Пустой желудок не давал покоя, урчал и ныл, требуя еды. Вару ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но дискомфорт был слишком сильным. Ближе к трём часам ночи жажда стала невыносимой. Вода в его комнате закончилась.

Выругавшись сквозь зубы, он накинул футболку и на цыпочках выбрался в тёмный коридор. Дом спал. Тишину нарушало лишь мерное тиканье часов в гостиной да чьё-то тихое сопение за одной из дверей.

Кухня встретила его лунным светом, пробивающимся через большое окно. Вару бесшумно подошёл к холодильнику, достал бутылку с холодной водой и, не утруждая себя поиском стакана, начал жадно пить прямо из горла. Холодная жидкость на время приглушила голод и принесла облегчение.

– Бессонница мучает заблудшую душу или лишь тело просит утолить жажду?

Вару поперхнулся и закашлялся, резко оборачиваясь. В углу кухни, в кресле, которое днём обычно занимал Куромаку, сидел Данте. В полумраке его красные волосы казались почти чёрными, а силуэт – расплывчатым и нереальным. Он был абсолютно неподвижен.

– Какого чёрта ты тут делаешь, Бубновый?! – прошипел Вару, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Пугаешь тут сидишь, как привидение.

– Я не сижу, я созерцаю, – спокойно ответил Данте, не меняя позы. – Ночь – прекрасное время для того, чтобы услышать тишину. Истинный покой приходит тогда, когда внешний шум умолкает, позволяя зазвучать внутреннему голосу.

– Ага, а у меня внутренний голос орёт, что некоторым надо спать, а не философствовать в темноте, – огрызнулся Вару, ставя бутылку на стол. Он чувствовал себя уязвимым без очков и своей обычной брони.

Данте чуть склонил голову. Его взгляд, казалось, видел больше, чем было позволено. – Пустой желудок рождает беспокойные мысли. Тело и дух неразрывно связаны. Нельзя пренебрегать одним во имя другого.

Вару напрягся. Он заметил? Или это просто очередная его заумная цитата, попавшая в точку по чистой случайности?

– С чего ты взял, что он у меня пустой? – вызывающе спросил Вару. – Я поел со всеми.

– Твоё тело говорит громче твоих слов, друг мой, – мягко произнёс Данте. – Энергия Ци истощена. Ты подобен дереву, которое отказывается впитывать влагу из земли. Оно может простоять какое-то время, но скоро его листья пожелтеют, а ветви станут ломкими.

– Хватит нести свою восточную ахинею! – рявкнул Вару шёпотом, чтобы не разбудить остальных. – Не твоё дело, что там у меня истощено. Пью воду и иду спать. И тебе советую.

Он развернулся и быстро пошёл к выходу из кухни, чувствуя на спине спокойный, всепонимающий взгляд Данте. Слова бубнового короля задели его. «Ветви станут ломкими». Глупости. Он станет сильнее. Твёрже. Острее. Как лезвие.

---

Следующий день начался с нового испытания – завтрака. Вару проспал дольше обычного, измотанный голодной ночью. Когда он наконец выполз из своей комнаты, большинство клонов уже поели. На кухне сидели только Феликс и Габриэль.

– Доброе утро, Вару! – лучезарно улыбнулся Феликс. Он явно решил загладить свою вину удвоенной порцией доброты. – Будешь овсянку? Я с ягодами сделал!

На столе стояла тарелка с аппетитно выглядящей кашей, украшенной свежей малиной и голубикой. Рядом стоял тост с джемом. Запах был сладким и манящим.

– Неа, – буркнул Вару, направляясь к кофемашине. – Утром не ем.

– Почему? – тут же встрял Габриэль, поворачивая голову на сто восемьдесят градусов, как сова. – Завтрак – самый важный приём пищи. А почему ты не ешь утром? Ты заболел? Или тебе не нравится овсянка? А что ты тогда ешь? А почему?..

– Заткнись, ушастый! – перебил его Вару, с силой нажимая на кнопку кофемашины. Голод делал его раздражительным, и поток вопросов Габриэля действовал на нервы сильнее обычного. – Голова от тебя болит. Пью кофе и ва-а-алю.

Он схватил чашку с чёрным горьким кофе и демонстративно направился к выходу. – Но кофе на голодный желудок вредно... – растерянно пробормотал Феликс ему в спину.

Вару сделал вид, что не слышал.

Дни потекли по новой, им же установленной схеме. Завтрак он пропускал под предлогом «не ем по утрам». Обед – потому что «перехватил что-то на ходу» или «поем позже у себя». Ужин становился самым сложным представлением. Он садился за стол со всеми, клал себе в тарелку микроскопическую порцию, ковырял её вилкой, отпускал пару едких комментариев в адрес Зонтика, а потом уходил с тарелкой в свою комнату под предлогом неотложных дел. Еда, как и прежде, отправлялась в мусорное ведро, пакет из которого он теперь выносил поздно ночью, когда все спали.

Его рацион состоял из чёрного кофе, воды и изредка – яблока или огурца, которые он мог съесть в своей комнате, чтобы совсем не свалиться с ног.

Клоны поначалу беспокоились. Феликс постоянно пытался всучить ему то бутерброд, то печенье. Куромаку пару раз заводил лекцию о важности сбалансированного питания. Даже Пик однажды мрачно поинтересовался, не собирается ли Вару помереть от голода, потому что «ещё одного дебила хоронить ему не хватало».

Но Вару отмахивался от всех с неизменным сарказмом. Он стал ещё более язвительным и злым, используя агрессию как щит. Его розыгрыши стали более частыми, но какими-то... механическими. В них не было прежнего задора, прежней искры гениального хулиганства. Он просто делал то, чего от него ждали, чтобы поддерживать свой образ и отводить подозрения.

А внутри него шла непрекращающаяся война. Голод стал его постоянным спутником. Он преследовал его днём, не давая сосредоточиться, и терзал по ночам, не давая уснуть. Появилась слабость, лёгкое головокружение по утрам. Иногда, резко вставая, он чувствовал, как темнеет в глазах.

Но вместе с этим пришло и другое чувство. Чувство контроля. Он контролировал своё тело, свой голод, свои желания. Каждый пропущенный приём пищи был маленькой победой. Каждое урчание в животе – напоминанием о его цели.

Примерно через неделю после начала его «диеты» он решился на проверку. Поздно вечером, убедившись, что все разошлись по комнатам, он прокрался в ванную, где под раковиной стояли весы, которыми иногда пользовался Ромео, озабоченный своей «идеальной формой».

Вару снял с себя футболку и штаны, оставшись в одном белье. В комнате было прохладно, по коже пробежали мурашки. Он глубоко вздохнул и осторожно, будто ступая на тонкий лёд, встал на холодную стеклянную поверхность весов.

Цифры на маленьком экране забегали и замерли.

Он смотрел на них, не моргая. Минус три килограмма. Всего за неделю.

Он ожидал почувствовать радость, триумф. Но вместо этого внутри шевельнулось что-то холодное и ненасытное. Он сошёл с весов и подошёл к зеркалу.

Взглянул на своё отражение. Бока? Он ущипнул себя. Складка стала меньше, но она всё ещё была. Живот? Возможно, стал чуть более плоским. Щёки? Лицо, кажется, немного осунулось.

Но этого было мало. Недостаточно.

Он всё ещё видел того «толстого» Вару, которого описал Феликс. Образ, въевшийся в его мозг, был ярче и реальнее, чем отражение в зеркале. Три килограмма казались каплей в море.

– Мало, – прошептал он своему отражению. Голос был хриплым. – Нужно больше.

В его глазах, лишённых привычной защиты зелёных спиралей, плескалась опасная, тёмная решимость. Он докажет. Он докажет им всем, даже если для этого придётся стереть себя в порошок. И эта мысль, пугающая и притягательная одновременно, была единственной, что согревала его в эти холодные, голодные ночи. Война только начиналась.