Без названия

Дождь в тот день казался бесконечным, серым и липким, словно сама реальность оплакивала нелепую трагедию. Скрип тормозов, глухой удар и изумрудно-зелёные очки, отлетевшие к обочине — эта картина выжглась на сетчатке Фёдора раскалённым клеймом. Полиция, скорая, накрытое простынёй тело, которое он так и не решился опознать до конца, доверившись сухому протоколу. Вару больше не было.

Прошло пять лет.

В гостиной клонов царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов Куромаку. Федя сидел на диване, уставившись в одну точку. За эти годы он так и не оправился. Его любовь к пятому клону была странной, болезненной и глубоко запрятанной, но после «смерти» Вару она превратилась в незаживающую рану.

– Федя, ты опять не ел, – мягко произнесла Хелен, ставя перед ним чашку чая. – Пожалуйста, ради нас, попытайся.

– На 98% уверен, что дефицит калорий приведет к окончательному истощению твоей когнитивной функции, – подал голос Куромаку, не отрываясь от отчётов. Его голос звучал ровно, но дрогнувшие пальцы выдавали беспокойство.

– Смерть — это лишь смена декораций, – философски заметил Данте, прикрыв глаза. – Но живым нужно продолжать играть свою роль.

– А если роль была фальшивой? – пробормотал Пик, стоя у окна. Он злился. Злился на Вару за то, что тот ушёл так глупо, и на Федю за то, что тот превратился в тень.

В этот момент в комнату влетел Чарли, размахивая каким-то глянцевым журналом. За ним, едва поспевая, шёл Рикардо с крайне озадаченным видом.

– Ребята! Вы не поверите! – закричал Чарли, прыгая на месте. – Я искал вдохновение в новых европейских трендах и наткнулся на ЭТО!

Джокер, до этого лениво подбрасывавший в воздухе карты, мгновенно оказался рядом.

– Что там, Чарли? Очередная мазня или что-то стоящее?

– Смотрите на обложку! – Чарли шлепнул журнал на стол.

С глянцевой страницы на них смотрел молодой человек. На нём не было нелепых зелёных очков, вместо них — стильные дизайнерские оправы с лёгким затемнением. Волосы, когда-то напоминавшие куст дикого крыжовника, теперь были уложены в элегантный беспорядок, а на губах играла та самая, до боли знакомая, дерзкая усмешка. Заголовок гласил: «V. GREEN: Таинственный король испанского поп-арта и икона стиля».

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как Габриэль моргнул.

– А почему он похож на Вару? – тихо спросил первый клон. – Вару же под машиной. Или машина была под Вару?

– Это... невозможно, – прошептал Феликс, прижимая ладони к щекам. – Мы же все видели... мы же хоронили...

– Мы хоронили закрытый гроб, – отрезал Ромео, чьи глаза лихорадочно бегали по строчкам статьи. – Тут написано, что он появился в Мадриде пять лет назад. Из ниоткуда. Стал снимать провокационные ролики, рисовать граффити, а теперь у него миллионы подписчиков и контракты с лучшими брендами.

Федя медленно поднялся с дивана. Его руки дрожали, когда он взял журнал. С фотографии на него смотрел тот, кого он оплакивал каждую ночь. Те же черты лица, та же аура хаоса, только теперь причёсанная и невероятно дорогая.

– Это он, – выдохнул создатель. – Я чувствую это. Он не умер. Он просто... сбежал.

– Сбежал от нас? – Эмма скрестила руки на груди, её глаза недобро сверкнули. – Этот мелкий гад заставил нас всех страдать, пока сам попивал сангрию на пляже?

– Нам нужно лететь в Испанию, – твёрдо сказал Джокер, и в его глазу вспыхнул опасный огонёк. – Кажется, кто-то задолжал нам объяснения.

---

Мадрид встретил их жарой и ослепительным солнцем. На каждом втором билборде красовалось лицо «V. Green». Он рекламировал парфюм «Chaos», открывал выставки и просто улыбался миру, который лежал у его ног.

Фёдор чувствовал себя так, словно шёл на казнь. Все эти годы он винил себя, думал, что Вару не выдержал его давления или просто не знал, как сильно его любят. А Вару, судя по всему, прекрасно проводил время.

Они нашли его в элитном районе, у входа в современную студию. Вокруг толпились папарацци и фанаты. Когда чёрный лимузин остановился у входа, толпа взревела.

Из машины вышел он. В шёлковой зелёной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, в узких брюках и с той самой ухмылкой. Он остановился, чтобы расписаться на чьём-то плакате, и в этот момент его взгляд встретился с группой людей, стоявших чуть поодаль.

Его улыбка не дрогнула. Он лишь поправил очки и, бросив пару слов охране, жестом пригласил «странных туристов» следовать за ним.

Внутри студии было прохладно и пахло дорогой краской. Вару уселся в кожаное кресло, закинув ноги на стол, и дождался, пока все клоны и Федя войдут внутрь. Джокер закрыл дверь, отсекая шум улицы.

– Ну чо, не ждали? – произнёс Вару на чистом русском, и этот голос, не изменившийся ни на йоту, пронзил присутствующих током.

– Ты... ты живой, – Федя сделал шаг вперёд, его голос сорвался. – Вару, как ты мог? Мы думали, ты погиб! Я думал...

– Что ты думал, Создатель? – Вару снял очки, и его глаза, пронзительно-зелёные и острые, уставились прямо на Фёдора. – Что я буду вечно сидеть в этой пыльной квартире и слушать нотации Курицы или нытьё Зонтика? Мне стало скучно. А когда мне скучно, я творю хаос.

– Ты инсценировал собственную смерть! – прорычал Пик, сжимая кулаки. – Знаешь, чего нам стоило это пережить?

– Ой, да ладно тебе, рогатый, – Вару лениво махнул рукой. – Зато как эффектно! Машина, кровь (краска была высшего качества, кстати), трагические проводы. Я даже сам чуть не всплакнул, когда смотрел новости из аэропорта.

– Вару, это было очень зло, – всхлипнул Зонтик, прячась за плечо Хелен. – Мы же тебя любили.

Вару на мгновение замер. Его взгляд смягчился, но лишь на секунду, прежде чем превратиться в ледяную маску безразличия.

– Любили? – он хмыкнул. – Вы любили клона номер пять. Инструмент. А я хотел быть кем-то большим. И, как видите, у меня получилось. В Испании я — звезда. У меня есть всё, о чём я мечтал.

– У тебя нет нас, – тихо сказала Эмма.

– А мне и не надо, – отрезал Вару, но в его голосе проскользнула фальшивая нота.

Фёдор подошёл вплотную к столу. Он не злился. Точнее, злость тонула в океане облегчения.

– Вару, я... я должен был сказать тебе это раньше. Наверное, тогда бы ничего этого не случилось. Я люблю тебя. Не как клона. Как человека.

Вару расхохотался. Громко, заливисто, запрокинув голову.

– Опоздал, Федя! Пять лет как опоздал! Знаешь, как смешно это слышать сейчас, когда у меня контракты на миллионы и вилла на побережье?

– А ты счастлив? – вдруг спросил Данте. – В блеске софитов легко скрыть пустоту, но трудно согреться её светом.

Вару резко перестал смеяться. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на залитый солнцем Мадрид.

– Я знаменит. Меня обожают.

– Но ты здесь один, – Чарли подошёл к одной из картин, висящих на стене. Это был абстрактный портрет, в котором угадывались черты восьми человек. – Ты рисуешь нас, Вару. Все эти пять лет ты рисовал только нас.

Вару обернулся, его лицо исказилось от ярости, которая быстро сменилась усталостью.

– Ну и что? – бросил он. – Да, я скучал. Да, я придурок, который всё испортил. Но назад пути нет. Я для всего мира — V. Green. Если я вернусь, меня посадят за мошенничество или упекут в психушку.

– У нас есть Джокер, – напомнил Ромео, подмигнув. – Магия и не такие проблемы решала.

Джокер довольно оскалился, демонстрируя колоду карт.

– Могу устроить «чудесное воскрешение» или «потерю памяти». Выбирай, зелёный.

Вару молчал долго. Он смотрел на Федю, в чьих глазах всё ещё стояли слёзы, на Куромаку, который уже наверняка просчитывал юридические последствия, на Феликса, который, несмотря ни на что, готов был обнять его прямо сейчас.

– Чёрт с вами, – Вару отвернулся, скрывая улыбку. – Но в этой вашей дыре я буду жить только в комнате с кондиционером. И чтобы никакой овсянки по утрам!

– Мы что-нибудь придумаем, – Федя наконец улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на грудь пять лет, наконец исчезает.

– И учтите, – Вару снова надел свои очки, возвращая себе привычный дерзкий вид. – Если вы расскажете прессе, что великий V. Green начинал с того, что обливал краской карточного короля, я вас лично придушу.

– Мы тоже тебя любим, Вару, – засмеялся Феликс, бросаясь к нему с объятиями.

На этот раз Вару не оттолкнул его. Он лишь тихо пробурчал что-то про «розовые сопли», но его рука крепко сжала плечо первого друга, которого он обрёл снова.

Испанское солнце продолжало светить, но теперь оно больше не казалось Вару таким ослепительно одиноким. Призрак наконец-то вернулся домой.