Ну чо

Дождь в тот вечер был не просто сильным — он казался осязаемым, тяжёлым, словно небо решило обрушить на город всю свою печаль. Вару, как всегда, повздорил с Пиком. Очередная злая шутка, разбитая краска, крики и, наконец, громкий хлопок дверью. Он выскочил на улицу без куртки, в одних лишь своих неизменных зелёных очках, скрывающих глаза, которые никто никогда не видел.

Свет фар возник из ниоткуда. Визг тормозов, глухой удар и тишина, которую прерывал лишь шорох капель по асфальту.

Когда клоны прибежали на место, там уже была скорая. Федор, бледный как полотно, рванулся вперед, но его удержали полицейские. На дороге лежали лишь осколки зеленых линз, смешанные с грязью и кровью. Врачи действовали быстро, лица их были суровы.

– Мы теряем его! – крикнул один из медиков.

Федор, услышав это, опустился на колени прямо в лужу. Он любил Вару. Не той любовью, которой любят послушных детей или верных друзей, а болезненной, острой привязанностью к самому невыносимому из своих творений. Вару был его хаосом, его личным испытанием.

– Он не выживет, – прошептал Куромаку, поправляя очки дрожащей рукой. – Вероятность летального исхода — девяносто восемь процентов.

Они не стали ждать официальных отчетов. Когда через несколько дней им сказали, что тело не опознано из-за сильных повреждений, а пациент исчез из палаты реанимации (или, как они решили, скончался и был переведен в морг по ошибке документов), клоны сдались. Горе накрыло их с головой. Феликс перестал улыбаться, Зонтик плакал ночами, а Пик стал еще мрачнее, виня себя в том, что не остановил валета.

Но Вару не умер.

---

Три года спустя. Мадрид, Испания.

Солнце заливало центральную площадь, отражаясь в витринах дорогих бутиков. На огромном цифровом билборде сменялись кадры новой коллекции известного бренда одежды. Лицо, смотревшее с экрана, было безупречным. Высокие скулы, дерзкий взгляд ярко-зелёных глаз — теперь не скрытых очками, а подчеркнутых искусным макияжем, — и копна вьющихся волос, которые теперь отливали благородным изумрудом.

Его звали Вьерно. Он не помнил ничего до того момента, как очнулся в больнице Барселоны три года назад. Ни имени, ни семьи, ни странного карточного мира. Врачи диагностировали тотальную амнезию на фоне тяжелой травмы. Но его внешность — необычная, притягательная, почти магическая — открыла ему двери в мир высокой моды.

– Вьерно, детка, ты просто божественен! – воскликнул фотограф, пританцовывая вокруг него. – Еще один взгляд в камеру, чуть больше дерзости!

Вару — или Вьерно — усмехнулся. Эта ухмылка была единственным, что осталось от прежнего хулигана, но теперь она стоила миллионы евро.

– Я устал, Чарли, – бросил он на чистом испанском, поправляя шелковый шейный платок. – Мы закончили на сегодня.

– Конечно, звезда моя, конечно! – засуетился ассистент.

В это же время в аэропорту Мадрида приземлился частный рейс. Федор, заметно осунувшийся за эти годы, вышел из терминала в сопровождении Куромаку и Пика. После долгих лет депрессии и тишины в карточном государстве, они решили выбраться в Европу по делам издательства.

– Я не понимаю, зачем нам это нужно, – проворчал Пик, поправляя воротник куртки. – Мы могли бы решить вопросы удаленно.

– Нам всем нужен воздух, Пик, – мягко ответил Данте, который замыкал шествие вместе с Габриэлем. – Старая рана не заживет, если постоянно бередить её в тех же стенах.

– А где Вару? – вдруг спросил Габриэль, глядя на пролетающего голубя.

Все вздрогнули. Имя пятого клона все еще было табу.

– Габриэль, мы же обсуждали это... – начал было Ромео, но замолчал, уставившись на огромный экран над площадью, мимо которой они проезжали в такси.

Автомобиль затормозил на светофоре. Федор лениво повернул голову к окну и замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что стало больно дышать.

С билборда на него смотрел покойник.

– Остановите машину! – закричал Федор, хватаясь за ручку двери. – Сейчас же!

– Федор, что с тобой? – Куромаку попытался перехватить его руку, но создатель был быстрее.

Он выскочил из такси прямо посреди плотного потока машин. Остальные клоны, недоумевая, последовали за ним. Они собрались на тротуаре, задрав головы вверх.

– Это... этого не может быть, – прошептал Зонтик, прикрывая рот ладонью. – Это же он. Это Вару.

– Глаза, – выдохнул Пик, сжимая кулаки. – У него его глаза. И эта идиотская ухмылка.

– Но он мертв, – напомнил Ромео, хотя его голос дрожал. – Мы же... мы же все видели.

– Мы видели аварию, но не видели его в гробу! – Федор обернулся к ним, и в его глазах впервые за три года блеснула жизнь. – Посмотрите на него! Это он! Он жив!

На экране в этот момент появилась надпись: «Vierno. Exclusive show at Palacio de Cristal. Tonight».

---

Вечерний Мадрид сиял огнями. Хрустальный дворец в парке Ретиро был окружен толпами фанатов и папарацци. Клоны, благодаря связям Куромаку и настойчивости Федора, смогли раздобыть пригласительные.

Они стояли в первом ряду, чувствуя себя чужими в этом мире блеска и пафоса. Эмма и Хелен, которые тоже прилетели в Испанию вторым рейсом, как только узнали новости, нервно переглядывались.

– Если это он, почему он не вернулся? – тихо спросила Хелен, теребя край своего платья.

– Может, он на нас злится? – предположил Феликс. – Мы ведь не искали его достаточно усердно...

– Тише, начинается, – прервал их Джокер, который весь вечер хранил странное молчание, пристально разглядывая декорации.

Свет погас. Заиграла ритмичная, тяжелая музыка. На подиум один за другим выходили модели, но зал ждал только одного. И когда он появился, толпа буквально взорвалась.

Вару шел по подиуму так, словно весь мир принадлежал ему. На нем был изумрудный костюм из тончайшей кожи, на груди сверкали цепи. Его походка была уверенной, хищной. Он не смотрел на людей, он смотрел сквозь них.

Когда он дошел до края подиума, прямо напротив того места, где стояли клоны, он остановился.

– Вару! – не выдержав, крикнул Федор.

Модель замерла. Его взгляд, холодный и профессиональный, вдруг дрогнул. Он медленно опустил глаза на человека, который выкрикнул это странное, незнакомое слово.

Вару увидел высокого мужчину с растрепанными волосами, который смотрел на него так, будто увидел привидение. Рядом стояли другие — странные, разношерстные, с волосами всех цветов радуги. В голове у Вьерно что-то кольнуло. Острая вспышка боли пронзила виски. Зеленый туман, смех, запах краски...

– Вьерно, продолжай! – шикнул из-за кулис организатор.

Но он не двинулся с места. Он смотрел на Федора, и в его зеленых глазах отражалось полное непонимание.

– Кто вы? – спросил он. Его голос, ставший ниже и бархатистее, прозвучал через микрофоны на весь зал.

– Вару, это же мы! – Феликс выскочил чуть вперед. – Ты что, не узнаешь нас? Это я, Феликс! А это Зонтик, Куромаку...

Вару нахмурился. Он сделал шаг назад, к нему уже бежала охрана, решив, что это сумасшедшие фанаты.

– Я не знаю никаких Вару, – холодно ответил он, но рука его невольно потянулась к виску. – Уходите. Вы срываете шоу.

– Федя, он действительно нас не помнит, – Куромаку положил руку на плечо создателя. – Взгляни на его реакцию. Это амнезия. Типичный случай после травмы головы такой тяжести.

– Мне плевать на диагнозы! – Федор перемахнул через ограждение, прежде чем охрана успела его перехватить. – Вару, посмотри на меня! Ты — мой валет. Ты — часть моей жизни! Ты не можешь просто быть «Вьерно»!

Охрана скрутила Федора, но Вару вдруг поднял руку, останавливая их.

– Подождите, – он подошел к самому краю подиума и присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с Федором. – Вы сказали... валет?

В его сознании всплыл образ: маленькая карта с зелеными завитками и широкой улыбкой.

– Да, – прошептал Федор, вглядываясь в любимые черты. – Пятый валет. Пиковый.

Вару молчал долго, игнорируя вспышки сотен камер и шепот толпы. Он смотрел в глаза Федора и видел в них такую бездонную боль и любовь, какую не встречал ни у одного фаната, ни у одного любовника в этой новой, блестящей жизни.

– У меня... – Вару запнулся, его голос дрогнул. – У меня под левой лопаткой есть шрам в форме зигзага. Откуда он?

Федор слабо улыбнулся, и слеза скатилась по его щеке.

– Ты упал с крыши, когда пытался облить Пика краской, но зацепился за железный штырь. Ты тогда смеялся больше всех, хотя тебе наложили восемь швов.

Вару побледнел. Он медленно поднялся на ноги. Весь этот мир — подиумы, Мадрид, слава — вдруг показался ему картонными декорациями, которые вот-вот рухнут.

– Я... – он оглянулся на кулисы, где стоял Рикардо (его менеджер, который нашел его в больнице и сделал звездой) и Чарли (его личный стилист). Они смотрели на него с тревогой.

Затем он снова посмотрел на клонов. На плачущего Зонтика, на сурового Пика, на Данте, который просто кивнул ему, как старому знакомому.

– Я ничего не помню, – честно сказал Вару, и в этом признании уже не было холодности Вьерно. – Но когда вы называете это имя... мне кажется, что я наконец-то слышу свой настоящий голос.

Он протянул руку Федору.

– Помоги мне вспомнить.

Шоу было сорвано. Завтра все газеты мира напишут о том, как самая популярная модель Испании ушла с подиума в сопровождении группы странных иностранцев. Но Вару было все равно.

Сидя в тихом кафе через дорогу от парка, окруженный своими — теперь уже точно своими — людьми, он слушал их рассказы. О карточных мирах, о генераторах вероятности, о его собственных безумных выходках.

– Значит, я был тем еще придурком? – усмехнулся он, отпивая кофе.

– Ты был невыносим, – подтвердил Пик, но в его голосе не было злости. – Но без тебя в доме было слишком тихо.

Федор сидел рядом, не выпуская руки Вару из своей. Он все еще боялся, что это сон, что сейчас он проснется в своей пустой квартире, где на полке пылятся разбитые зеленые очки.

– Ты вернешься с нами? – тихо спросил Зонтик.

Вару посмотрел на свои ухоженные руки, на дорогой костюм. Затем он взглянул на Федора.

– Вьерно умер сегодня на том подиуме, – сказал он, и в его глазах блеснула та самая, знакомая всем искра безумия. – А Вару... Вару всегда любил устраивать шоу. Думаю, пришло время вернуться домой и покрасить этот скучный мир в зеленый цвет.

Федор притянул его к себе и крепко обнял. Теперь он знал: смерть можно обмануть, память можно потерять, но связь между создателем и его творением — это то, что не сотрет ни одна авария в мире.

– Только обещай, – прошептал Федор ему на ухо, – больше никаких машин.

– Никаких обещаний, Федя, – хмыкнул Вару, уже прикидывая, как он будет подшучивать над Куромаку, когда они вернутся. – Ты же знаешь, я не люблю правила.

И все клоны, впервые за три долгих года, искренне рассмеялись. Хаос вернулся домой.