Я рад что ты меня любишь

В студии Фёдора стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь мерным шуршанием карандаша о плотную бумагу. Создатель сидел сгорбившись, его глаза, подёрнутые дымкой усталости и странного, лихорадочного блеска, были прикованы к листу. С наброска на него смотрел Вару — его надменная ухмылка, взъерошенные кудри и эти вечные зелёные очки, за которыми скрывалась тайна, мучившая Фёдора уже не первый месяц.

Это началось незаметно. Сначала просто интерес к самому неоднозначному клону, затем — желание понять мотивы его пакостей, а потом... потом это превратилось в манию. Фёдор ловил себя на том, что рисует Вару чаще, чем всех остальных клонов вместе взятых. В его столе скопились сотни эскизов: Вару смеющийся, Вару спящий, Вару, поправляющий очки.

– Опять за старое, Фёдор? – Раздался спокойный, размеренный голос Куромаку от двери.

Фёдор вздрогнул и рефлекторно накрыл рисунок ладонью, хотя знал, что клоны уже давно всё поняли.

– Это просто... эскизы для новой главы, – пробормотал он, чувствуя, как кончики ушей заливает краска.

– Вероятность того, что тебе нужно пятьдесят портретов Вару в профиль для сюжета, равна нулю целых пяти сотым процента, – Куромаку подошёл ближе и поправил свои очки. – Мы все видим твоё состояние. И, честно говоря, это начинает вызывать вопросы у самого объекта твоего внимания.

– Он что-то заметил? – Фёдор резко обернулся, в его глазах промелькнул испуг пополам с надеждой.

– Пока нет, – в комнату заглянул Данте, держа в руках чашку ароматного чая. – Но истина подобна солнцу: её нельзя долго прятать за тучами. Вару чувствует твой взгляд, даже если не понимает его природы. Друг мой, честность — кратчайший путь к покою.

– Я не могу просто сказать ему! – Фёдор вскочил, нервно заходив по комнате. – Вы же знаете Вару. Он высмеет меня, превратит это в самую жестокую шутку в своей жизни.

– А может и нет! – Ромео возник словно из ниоткуда, сияя своей обычной обаятельной улыбкой. – Любовь — это магия, Фёдор! Даже самое черствое сердце может растаять под лучами истинного чувства. Посмотри на него под другим углом.

– Я смотрю, – прошептал Фёдор, опуская взгляд. – Я смотрю на него постоянно.

Он вспомнил вчерашний вечер. Вару пошёл в душ, и Фёдор, ведомый каким-то тёмным, непреодолимым импульсом, замер в коридоре у приоткрытой двери. Сквозь пар он видел очертания спины, мокрые зелёные пряди, слышал, как Вару что-то напевает себе под нос — фальшиво, но так искренне. Сердце Фёдора тогда колотилось так сильно, что казалось, клоны в гостиной должны были услышать этот грохот. Он чувствовал себя преступником, но не мог заставить себя отвернуться.

– Мы поможем тебе, – мягко сказала Хелен, входя в комнату с подносом печенья. – Мы все решили, что твоё счастье важно. Зонтик даже перестал бояться Вару, когда понял, как сильно ты им дорожишь.

Зонтик, стоявший позади неё, робко кивнул.

– Да... если это сделает тебя и его... ну, добрее, то я только за, – тихо проговорил шестой клон.

– Даже Пик не против? – не поверил Фёдор.

– Пику всё равно, лишь бы ты перестал сверлить нас всех взглядом, когда ищешь Вару, – раздался грубый голос восьмого клона из коридора.

План по «сближению» начал действовать незамедлительно. Клоны, сговорившись, создавали ситуации, в которых Фёдор и Вару оставались наедине. Феликс постоянно «забывал» убрать в комнате Вару, прося Фёдора «помочь», а Габриэль задавал Вару столько вопросов, что тот в ужасе сбегал в кабинет Создателя, ища спасения.

В один из таких вечеров Фёдор сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на сценарии. В дверь бесцеремонно постучали, и в комнату ввалился Вару.

– Слышь, Создатель, твои подопечные совсем с катушек съехали! – Вару плюхнулся на диван, закинув ноги на подлокотник. – Феликс сияет так, что глаза режет, а Габриэль спросил меня, почему у меня волосы зелёные, если я не дерево. Пятьдесят раз подряд!

Фёдор сглотнул, чувствуя привычный прилив нежности, смешанной с тревогой.

– Они просто... активничают сегодня, – он постарался придать голосу будничный тон. – Слушай, Вару, раз уж ты здесь... помоги мне кое с чем.

– С чем ещё? – Вару приподнял очки, сверкнув жёлтым глазом. – Опять рисовать заставишь?

– Нет, мне нужно... – Фёдор запнулся, придумывая повод. – Мне нужно проверить пропорции для новой модели. Присядь ко мне... вот сюда.

Он похлопал по своему колену. Сердце Фёдора замерло. Это было слишком смело, слишком очевидно.

Вару замер. Его ухмылка на мгновение дрогнула.

– Ты чё, перегрелся, Создатель? – Вару издал короткий смешок, но в комнате не было никого, кроме них, и его обычная дерзость звучала как-то неуверенно. – С каких это пор я у нас моделью подрабатываю?

– Просто присядь, – голос Фёдора стал тише и глубже. – Это ненадолго.

Вару, ворча что-то про «странных демиургов», всё же подошёл и неуклюже примостился на коленях Фёдора. Создатель почувствовал его вес, запах его шампуня с ароматом яблока и чего-то острого, присущего только Вару. Руки Фёдора сами собой легли на талию клона.

– Эй, полегче на поворотах! – Вару попытался дёрнуться, но не слишком активно. Его лицо приобрело странный оттенок, который за стёклами очков было сложно разобрать, но Фёдор готов был поклясться, что Вару покраснел.

– Тише... – Фёдор уткнулся носом в зелёные кудри. – Я просто проверяю... да, так гораздо лучше.

– Ты какой-то странный в последнее время, – пробормотал Вару, делая вид, что рассматривает свои ногти. – Обнимаешься постоянно, смотришь так, будто я — последний кусок пиццы в холодильнике.

– Тебе это не нравится? – Фёдор рискнул прижать его чуть сильнее.

– Я не сказал, что не нравится! – Слишком быстро выпалил Вару и тут же закашлялся. – В смысле... мне фиолетово. Просто не делай из этого привычку.

В этот момент дверь приоткрылась, и в щель заглянули Джокер и Чарли.

– О-о-о, смотрите, какая идиллия! – прошептал Джокер, хитро прищурившись.

– Рикардо, тащи камеру, это исторический момент! – Чарли замахал руками, но тут же был оттащен назад Эммой.

– Оставьте их в покое, идиоты, – прошипела она, закрывая дверь.

Вару подозрительно прищурился на дверь, а потом снова посмотрел на Фёдора.

– Они все знают, да? – спросил он внезапно серьёзно.

Фёдор застыл. Он понял, что скрываться больше нет смысла.

– Знают что? – он решил идти до конца.

– Что ты на меня запал, дурень, – Вару снял очки, впервые за долгое время открывая свои глаза — необычные, с завитками вместо зрачков, в которых сейчас читалось не привычное высокомерие, а растерянность. – Я же не слепой. Вижу, как ты на меня пялишься. Вижу твои рисунки.

Фёдор почувствовал, как мир вокруг начинает рушиться и перестраиваться заново.

– И что ты об этом думаешь? – выдохнул он, боясь услышать ответ.

Вару молчал несколько секунд, которые показались Фёдору вечностью. Затем он снова водрузил очки на нос и хмыкнул.

– Думаю, что у тебя ужасный вкус, Создатель. Но... раз уж ты так стараешься...

Вару вдруг развернулся и, схватив Фёдора за воротник футболки, притянул его к себе. Их лбы соприкоснулись.

– Если ты скажешь остальным, что я это сделал, я вылью краску во все твои альбомы, – предупредил он, прежде чем неумело, но требовательно прижаться своими губами к губам Фёдора.

Это был поцелуй, пахнущий краской, дерзостью и чем-то невероятно правильным. Фёдор ответил на него с такой жадностью, накопленной за месяцы тайного обожания, что Вару невольно издал приглушённый звук удивления.

За дверью послышались восторженные шепотки Феликса и тихий смех Ромео. Куромаку наверняка в этот момент записывал в блокнот, что вероятность успешного исхода увеличилась до девяноста девяти процентов.

Фёдор отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на Вару. Тот выглядел ошарашенным, его волосы были еще более взлохмачены, а на щеках горел яркий румянец.

– Помочь с чем-то ещё, Создатель? – Вару попытался вернуть себе привычный ехидный тон, но голос предательски дрогнул.

– Да, – Фёдор улыбнулся, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце, окончательно исчезла. – Останься здесь. Насовсем.

– Ну, – Вару удобнее устроился на его коленях и положил голову Фёдору на плечо. – Куда ж я от тебя денусь. Ты же меня нарисовал таким... придурком, влюблённым в своего автора.

– Я не рисовал тебя влюблённым, – шепнул Фёдор, перебирая зеленые пряди.

– Значит, я сам это дописал, – буркнул Вару, закрывая глаза. – Считай это фаноном, который стал каноном.

В комнате воцарился мир, окрашенный в самые яркие оттенки зелёного, и Фёдор знал, что больше ему не нужно прятаться в тени своих собственных рисунков.