Я рад что ты меня любишь

Фёдор сидел на кухне, сжимая в руках остывшую кружку чая. Тишина в доме была неестественной. Обычно в это время Вару уже успел бы разлить клей на пороге чьей-нибудь комнаты, подраться с Пиком или хотя бы едко прокомментировать чей-то внешний вид. Но сегодня, как и последние две недели, в коридорах царило глухое, ватное безмолвие.

Дверь скрипнула. В проёме показался Вару. Его походка была размеренной, почти механической. Он прошёл к холодильнику, достал яблоко и просто уставился в стену.

– Вару? – тихо позвал Фёдор, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Вару медленно повернул голову. За стёклами зелёных очков невозможно было разглядеть глаза, но всё его лицо выражало абсолютное, пугающее «ничего». Ни усмешки, ни раздражения, ни интереса.

– Да, Создатель? – голос прозвучал ровно, без единой интонации.

– Ты... ты как себя чувствуешь? – Фёдор встал и подошёл ближе, отчаянно надеясь увидеть хоть тень прежнего хулигана.

– Никак, – ответил Вару. – Я не чувствую ничего. Это логически завершённый процесс.

В дверях кухни показался Куромаку. Он поправил очки, и в его обычно строгом взгляде промелькнуло сочувствие, смешанное с тревогой.

– Данные не меняются, – негромко произнёс второй клон, обращаясь к Фёдору. – Его эмоциональный фон на нуле. Физические реакции на раздражители отсутствуют на девяносто девять процентов.

В этот момент в кухню влетел Феликс, едва не сбив Куромаку с ног. В руках он держал поднос с печеньем.

– Вару! Смотри, я испёк твои любимые, с шоколадом! – Феликс сиял, хотя в уголках его глаз дрожали слёзы. – Попробуй, они же такие вкусные, правда?

Вару взял печенье, откусил кусочек и прожевал его с таким видом, будто ел картон.

– Съедобно, – констатировал он и положил остаток на стол. – Я пойду. Мне нужно сесть.

– Куда сесть, Вару? Зачем? – воскликнул Ромео, появившийся следом. Он выглядел непривычно помятым, его розовый пиджак был небрежно наброшен на плечи. – Друг мой, пойдём в сад, там Хелен посадила новые цветы, они пахнут просто божественно! Может, это пробудит в тебе хоть каплю вдохновения?

– Зачем мне запах цветов? – Вару остановился в дверях. – Это не несёт практической пользы.

Он ушёл, оставив клонов в тяжёлом молчании. Фёдор закрыл лицо руками. Он любил каждого из них, но к Вару у него было особое, болезненное чувство — смесь ответственности, вины и странной, глубокой привязанности к этому невыносимому существу. Видеть его таким — живым мертвецом — было выше его сил.

– Мы перепробовали всё, – прошептала вошедшая Эмма. Она скрестила руки на груди, её пальцы нервно постукивали по локтям. – Джокер пытался его напугать своими фокусами, Зонтик даже плакал перед ним, надеясь вызвать жалость...

– Он просто посмотрел на меня и спросил, почему из моих глаз течёт вода, – всхлипнул Зонтик, выглядывая из-за спины Данте.

Данте положил руку на плечо Зонтика, сохраняя внешнее спокойствие, хотя его брови были нахмурены.

– Когда костёр гаснет, остаются лишь угли, – произнёс он тихим басом. – Но если нет даже углей, значит, исчезла сама суть огня. Фёдор, это не просто апатия. Это пустота.

– Я знаю! – вскрикнул Фёдор, ударив кулаком по столу. – Я это знаю! Но почему? Как это исправить?

В углу гостиной, куда все постепенно переместились, Чарли и Рикардо о чём-то спорили. Чарли пытался нарисовать портрет Вару, но каждый раз рвал бумагу.

– Не получается! – кричал художник. – В нём нет цвета! Даже зелёный кажется серым! Рикки, скажи ему!

Рикардо лишь мрачно кивнул.

– Я вчера случайно задел его ножом, когда чистил яблоко, – негромко сказал Де’Карли, глядя на Фёдора. – Довольно глубокий порез. Он даже не вздрогнул. Просто посмотрел на кровь и спросил, нужно ли её вытереть, чтобы не испортить пол. Фёдор, он не чувствует боли. Вообще.

В комнату вошёл Пик. Король пиковой масти выглядел злее обычного, но за этой злостью скрывалось отчаяние. Он подошёл к Фёдору вплотную.

– Сделай что-нибудь, Создатель, – прорычал он. – Он мой валет. Он должен меня бесить, должен строить козни, должен смеяться своим идиотским смехом. А сейчас это просто пустая оболочка. Если ты его не починишь, я...

Пик не договорил и просто отвернулся к окну.

Фёдор поднялся со стула и направился в комнату Вару. Он нашёл его сидящим на кровати. Вару просто смотрел в окно, руки неподвижно лежали на коленях.

– Вару, послушай меня, – Фёдор сел рядом и осторожно взял его за руку. Рука была прохладной и совершенно расслабленной. – Ты помнишь, как мы гуляли в парке в прошлом месяце? Ты тогда облил Габриэля водой из фонтана и хохотал так, что нас чуть не выгнали.

– Помню, – ответил Вару. – Объективно это было событие. Субъективно — я не понимаю, почему мне было смешно.

– А когда я подарил тебе те новые маркеры? Ты же был так рад...

– Это была логичная реакция на получение полезного ресурса, – Вару повернул голову к Фёдору. – Сейчас я понимаю, что радость — это лишняя трата энергии. Зачем чувствовать, если можно просто существовать?

Фёдор почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он притянул Вару к себе и крепко обнял. Раньше Вару бы вырывался, острил или, в лучшем случае, неловко похлопал бы по спине. Сейчас он просто замер, позволяя себя обнимать, как тряпичная кукла.

– Я люблю тебя, слышишь? – прошептал Фёдор, зарываясь лицом в кудрявые зелёные волосы. – Пожалуйста, вернись. Мне больно видеть тебя таким. Всем нам больно.

– Боль — это электрический импульс в нервной системе, – монотонно произнёс Вару. – Если ты его игнорируешь, он перестаёт иметь значение. Фёдор, почему ты плачешь?

Фёдор отстранился и увидел, что Вару внимательно наблюдает за слезой, катящейся по его щеке. Вару протянул руку и коснулся влажного следа пальцем.

– Это нелогично, – сказал он. – Твоё тело теряет влагу из-за сбоя в эмоциональном контроле.

В дверях стояли остальные. Габриэль, как всегда, задавал вопросы, на которые ни у кого не было ответов:

– А если Вару стал прозрачным внутри, мы можем заглянуть в него? А если чувства улетели, куда они улетели? В тёплые края?

– Наверное, они просто спрятались, – тихо ответила Хелен, прижимая к груди поднос с чаем. – Им просто очень страшно, и они ушли глубоко-глубоко.

Джокер, прислонившись к косяку, крутил в руках карту. Его обычная ухмылка отсутствовала.

– Знаешь, Фёд, – подал он голос. – Я могу попробовать встряхнуть его магией. Шоковая терапия, все дела.

– Нет! – отрезал Куромаку. – Вероятность повреждения его ментальной структуры составляет восемьдесят семь процентов. Мы не можем рисковать тем, что осталось.

– А что осталось-то? – горько усмехнулся Пик, не оборачиваясь. – Стены без дома.

Фёдор снова посмотрел на Вару. В голове Создателя созрел отчаянный план. Если Вару не чувствует боли и радости, может быть, он почувствует ответственность? Или страх потери?

– Вару, – Фёдор взял его за плечи, заставляя смотреть прямо на себя. – Если ты не вернёшься... если ты останешься таким... я не смогу больше держать тебя здесь. Ты перестанешь быть собой. Ты просто исчезнешь. Тебе всё равно?

Вару на мгновение замер. Его брови едва заметно дрогнули — первый признак жизни за долгое время.

– Исчезну? – переспросил он. – Как стёртый рисунок?

– Да, – подтвердил Фёдор, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Как пустой лист.

Вару опустил взгляд на свои руки. Он долго молчал, и все в комнате затаили дыхание. Даже Габриэль перестал шептаться.

– Пустой лист — это скучно, – наконец произнёс Вару. Его голос всё ещё был плоским, но в нём появилось нечто, похожее на раздумье. – На пустом листе нельзя нарисовать рожу Пику.

– Именно! – подхватил Ромео, делая шаг вперёд. – И нельзя написать любовное письмо, которое ты потом высмеешь!

– И нельзя раскрасить мир в зелёный, – добавил Феликс, утирая слёзы.

Вару медленно поднял руку и коснулся своих очков. Он медленно снял их. Это был жест высшего доверия, который он позволял себе крайне редко. Его глаза, обычно прищуренные и полные лукавства, сейчас выглядели огромными и беззащитными. В них не было искры, но была глубокая, серая дымка.

– Я пытаюсь, – сказал он, и его голос вдруг надломился. – Я пытаюсь что-то нащупать внутри, но там... там просто темно. Фёдор, мне не страшно, но мне... неудобно.

Фёдор снова прижал его к себе, на этот раз ещё сильнее.

– Мы поможем. Мы все здесь. Мы будем чувствовать за тебя, пока ты не сможешь сам.

– Я могу начать с того, что укушу Пика, – предложил Вару, и хотя в его голосе не было привычного ехидства, сама фраза заставила клонов слабо улыбнуться.

– Попробуй только, зелёнка, – буркнул Пик, но в его голосе впервые за день послышалось облегчение.

Вечер прошёл в странном, тихом единении. Клоны не расходились, они сидели в комнате Вару, на полу, на кровати, рассказывая истории, споря о пустяках, стараясь создать вокруг него кокон из звуков и эмоций.

Фёдор сидел рядом с Вару, чувствуя, как тот постепенно перестаёт быть «деревянным». Вару всё ещё не смеялся, не злился и не плакал, но он начал реагировать. Он поворачивал голову на голоса, он следил за жестами Чарли, он даже позволил Хелен укрыть его пледом.

Позже, когда большинство клонов уснули прямо там же, утомлённые напряжением дня, Фёдор остался сидеть у окна. Вару лежал на кровати, глядя в потолок.

– Фёдор? – позвал он тихо.

– Да, Вару?

– Когда Рикардо меня порезал... я не чувствовал боли. Но сейчас, когда ты меня обнимал... мне показалось, что в груди стало немного тесно. Это и есть «чувствовать»?

Фёдор улыбнулся, и на этот раз это была улыбка надежды.

– Да, малыш. Это оно и есть. Самое начало.

– Глупое ощущение, – пробормотал Вару, закрывая глаза. – Совершенно нелогичное. Но... пусть остаётся. Пока что.

Фёдор смотрел на него, понимая, что впереди долгий путь. Пустота не исчезает в один миг, она отступает медленно, шаг за шагом, под натиском тепла и заботы. Но он был готов ждать. Он был готов отдать всю свою любовь, лишь бы в этих зелёных глазах снова зажёгся тот самый невыносимый, вредный, но такой живой огонёк.

За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, и Фёдору казалось, что сегодня даже серые тени в комнате начинают приобретать оттенки. Жизнь возвращалась. Медленно, по капле, но возвращалась.