Закрыт

Фёдор сидел на полу за диваном, прижав колени к груди. В гостиной клонов снова было шумно, но на этот раз шум не был привычным фоном для его работы. Это было нечто более тяжёлое, густое, пропитанное раздражением и застарелой злостью.

— Вару, это переходит все границы! — Голос Куромаку звенел от напряжения. — Твои деструктивные действия не поддаются никакой логике. Зонтик в очередной раз доведён до истерики, его одежда испорчена на сто процентов, а твоё поведение регрессирует с каждым часом.

Вару стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Зелёные очки хищно блестели в свете люстры. Он только что вылил целое ведро едкой, плохо отмывающейся краски на Зонтика, который теперь всхлипывал в углу, пытаясь оттереть синие пятна с лица с помощью Хелен.

— Ой, да ладно вам, Курилка, — лениво протянул Вару, растягивая губы в привычной ухмылке. — Подумаешь, немного цвета добавил в его серую жизнь. Он же у нас такой бледный, того и гляди в стенку впитается.

— Это не смешно, Вару! — Феликс подскочил с места, его глаза горели праведным гневом. — Ты причиняешь боль своему брату! Где твоя доброта? Где хоть капля сочувствия?

— В туалете смыл, — хохотнул пятый клон и, не удержавшись, показал Куромаку и Пику длинный язык.

Пик, до этого молча стоявший у окна и сжимавший кулаки так, что белели костяшки, резко шагнул вперёд. Его терпение, и без того хрупкое, окончательно лопнуло. Пик не был сторонником долгих нотаций. Он был сторонником действия.

Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. Тяжёлый, точный, безжалостный.

Вару согнулся пополам. Послышался глухой звук удара воздуха о лёгкие, а затем — тишина. Все в комнате замерли. Даже Зонтик перестал всхлипывать, испуганно глядя на лидера.

Вару медленно выпрямился. Его лицо, обычно живое и полное ехидства, внезапно стало мертвенно-бледным. Из уголка рта по подбородку потекла тонкая струйка тёмной крови. Он не схватился за живот, не начал орать или угрожать. Его взгляд, скрытый за очками, казалось, остекленел.

— Вару?.. — тихо спросил Габриэль, склонив голову набок. — А почему у него краска из рта, если он её не пил? Или это не краска?

— Это кровь, Габриэль, — глухо отозвался Данте, прикрыв глаза. — Когда гнев заменяет разум, страдает тело.

Пик тяжело дышал, глядя на своего валета. Он ждал ответной агрессии, ждал криков, ждал чего угодно, но только не этого жуткого спокойствия.

Вару вытер кровь тыльной стороной ладони, размазывая её по щеке. Его голос прозвучал удивительно ровно, почти механически.

— Смысла бить меня нет, — произнёс он, глядя куда-то сквозь Пика. — Но ладно.

Он развернулся и, не глядя ни на кого, направился к выходу из гостиной. Его походка была странно твёрдой, словно он превратился в заводную куклу.

— Эй, ты куда? — крикнул вслед Ромео, но Вару даже не обернулся.

— Оставьте его, — отрезал Куромаку, хотя в его голосе промелькнула тень сомнения. — Возможно, физическое воздействие наконец заставило его осознать тяжесть своих поступков. Хотя метод Пика я не одобряю на девяносто восемь процентов.

— Он сам напросился, — буркнул Пик, отворачиваясь, но его рука всё ещё мелко дрожала.

Фёдор, наблюдавший за всем этим из своего укрытия, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал своих клонов, но такое поведение Вару не вписывалось ни в одну схему.

Вару зашёл в ванную и запер дверь на щелчок. Он подошёл к зеркалу и долго смотрел на своё отражение. Бледная кожа, зелёные стёкла очков и алое пятно на подбородке. Он включил холодную воду и начал методично смывать кровь.

В голове было пусто. Та искра хаоса, которая обычно толкала его на безумства, словно погасла. Он не чувствовал обиды, не чувствовал боли в животе, хотя удар был сильным. Он вообще ничего не чувствовал. Словно внутри него перегорел какой-то важный предохранитель.

Вытерев лицо полотенцем, которое тут же окрасилось в розовый, Вару вышел из ванной и направился на кухню. Там было пусто — все остальные остались в гостиной, обсуждая инцидент.

Он достал из шкафчика банку с кофе. Не глядя на этикетку, насыпал в кружку пять ложек порошка и залил крутым кипятком. Без сахара. Без молока.

Вару сел за стол и сделал большой глоток. Жидкость была обжигающей и невыносимо горькой, она должна была заставить его поморщиться, но он лишь смотрел в окно на темнеющее небо.

— Чо притихли? — раздался голос с порога.

Это был Джокер. Он возник как всегда ниоткуда, облокотившись о дверной косяк. Рядом с ним стояли Рикардо и Чарли, которые зашли в гости к клонам.

— О, Вару, — Чарли улыбнулся, но тут же осёкся, заметив состояние пятого. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. И не один раз.

— Всё путём, художник, — безэмоционально ответил Вару, делая ещё глоток горького пойла.

— Ты пьешь эту черную жижу так, будто это вода, — заметил Рикардо, прищурившись. — У тебя губа разбита. Кто приложился?

— Пик, — коротко бросил Вару.

— И ты даже не собираешься отомстить? — удивился Джокер, подходя ближе и заглядывая Вару в лицо. — Где твой огонь, зелёный? Где подложенные кнопки, кнопки в тапочках, ведра над дверью?

Вару поднял на него взгляд.

— Смысла нет, Джо. Это всё... просто шум.

В кухню вошла Эмма, неся пустую кружку. Она остановилась, переводя взгляд с Джокера на Вару.

— Что здесь происходит? Вару, ты чего такой кислый? Даже для тебя это перебор.

— Он сломался, — констатировал Джокер, протягивая руку, чтобы взъерошить кудри Вару, но тот просто отстранился, не выказав никакого раздражения.

— Я не сломался, — Вару поставил пустую кружку на стол. — Я просто понял, что трачу слишком много энергии на тех, кому на это плевать.

Фёдор, который наконец решился выйти из гостиной и подошёл к кухне, услышал эти слова. Ему стало не по себе. Вару-шутник был невыносим, но Вару-пустота пугал гораздо сильнее.

— Вару, послушай, — Фёдор вошёл в комнату. — Пик не должен был тебя бить. Я поговорю с ним.

— Не надо, Федь, — Вару встал из-за стола. — Мне всё равно. Можешь даже сказать ему, чтобы в следующий раз бил сильнее. Может, тогда я хоть что-то почувствую.

Он прошёл мимо создателя, задев его плечом. От него пахло горьким кофе и чем-то металлическим — запахом крови, который он не до конца смыл.

— Это плохо, — прошептал Чарли, глядя вслед ушедшему клону. — Когда творческий человек перестаёт реагировать на мир — это конец. А Вару, хоть он и вредина, творит свой хаос.

— Это не просто конец, — добавил Рикардо, поправляя перчатки. — Это затишье перед бурей. Или полная капитуляция. В нашем мире второе равносильно смерти.

В гостиной тем временем продолжались споры.

— Ты не должен был так поступать! — Хелен прижимала к себе всё ещё дрожащего Зонтика. — Мы же семья!

— Семья? — Пик усмехнулся, хотя в глазах читалась тревога. — Семья не поливает друг друга краской каждый день. Семья не издевается над слабыми.

— Но и не бьёт своих до крови, Пик, — тихо сказал Данте. — Ты применил силу там, где нужно было терпение. Теперь ты получил не тишину, а вакуум.

Куромаку что-то быстро считал в блокноте, хмурясь всё сильнее.

— Если эмоциональный фон Вару продолжит снижаться такими темпами, мы рискуем получить полную дестабилизацию его карты. Это недопустимо.

Габриэль, который всё это время сидел на ковре, вдруг спросил:

— А если Вару станет прозрачным, мы его увидим? Или он станет как воздух?

На этот вопрос никто не ответил.

Вару заперся в своей комнате. Он не зажигал свет. Зелёные очки лежали на тумбочке — редкий случай, когда он их снимал. Без них его глаза казались огромными и беззащитными, но в них не было ни слезинки.

Он лёг на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок.

— Смысла нет, — прошептал он в темноту.

Ему казалось, что внутри него образовалась огромная дыра. Раньше она была заполнена смехом, пусть и злым, планами розыгрышей, желанием привлечь внимание. А теперь там был только горький вкус кофе и холод.

В дверь тихо постучали.

— Вару? — это был голос Феликса. — Я... я принес тебе печенье. И пластырь. Куромаку сказал, что у тебя может быть внутреннее повреждение.

Вару не ответил.

— Вару, пожалуйста, — голос Феликса дрогнул. — Мы все злимся на тебя, но мы не хотим, чтобы ты... чтобы ты был таким. Пошути надо мной? Облил бы меня чем-нибудь? Пожалуйста?

Тишина была ему ответом.

Феликс постоял у двери ещё минуту, положил сверток на пол и ушёл, шмыгая носом.

Вару слышал его шаги, слышал, как внизу Рикардо и Чарли спорят о чём-то с Джокером, слышал, как Фёдор пытается урезонить Пика. Весь этот мир продолжал вращаться, шуметь и требовать от него чего-то. А он просто хотел остаться в этой пустоте.

Через час дверь в его комнату открылась без стука. Пик вошёл, не спрашивая разрешения. Он не включил свет, его глаза светились в темноте красными угольками.

Пик сел на край кровати. Вару даже не шелохнулся.

— Ты долго будешь строить из себя труп? — грубо спросил лидер.

— Столько, сколько потребуется, — ответил Вару. Его голос был лишён всяких интонаций.

Пик вздохнул, и этот звук был полон несвойственной ему усталости.

— Я перегнул палку. Признаю. Ты — идиот, Вару. Ты бесишь меня до скрежета зубов. Но...

— Но что? — Вару повернул голову к нему. — Но я твой валет? Но мы связаны? Оставь эти сказки Ромео. Ты ударил, потому что хотел, чтобы я замолчал. Ну вот, я молчу. Ты победил. Радуйся.

Пик сжал одеяло в кулаке.

— Это не победа. Ты выглядишь как... как пустая оболочка. Мне не нужен такой валет.

— А какой тебе нужен? — Вару приподнялся на локтях. — Тот, который будет послушно кивать? Или тот, который будет выть от боли? Тебе не угодишь, Пик.

— Мне нужен Вару, — отрезал Пик. — Вредный, наглый, зелёный придурок. А не этот бледный призрак, который хлещет горький кофе и смотрит в никуда.

Вару молчал долго. Так долго, что Пик уже собрался уходить.

— У меня всё ещё болит живот, — вдруг тихо сказал пятый.

Пик замер. Это было первое проявление чувства за весь вечер. Настоящего чувства.

— Знаю, — Пик не обернулся. — Завтра Куромаку заставит тебя пить какие-нибудь таблетки. А пока... просто не сдыхай там.

Когда Пик вышел, Вару протянул руку и взял с тумбочки свои очки. Он надел их, и мир снова окрасился в ядовито-зелёный цвет.

Он встал, подошёл к двери и подобрал сверток, оставленный Феликсом. Развернул. Там было печенье в форме сердечек и яркий пластырь с улыбающимися рожицами.

Вару усмехнулся. Усмешка была слабой, едва заметной, но она была.

— Какие же вы все идиоты, — прошептал он, откусывая кусок печенья. Оно было приторно сладким, до тошноты.

Но это было лучше, чем вкус крови и горького кофе.

Фёдор, стоявший в коридоре, увидел, как из-под двери Вару пробился тонкий лучик света. Он вздохнул с облегчением.

Хаос не исчез. Он просто взял перерыв.

На следующее утро Зонтик обнаружил, что его любимая кружка покрашена в ярко-зелёный цвет, а внутри лежит записка: "Чтобы ты не забывал, кто тут главный художник".

Зонтик заплакал, но на этот раз — от облегчения. А Куромаку, увидев это, лишь поправил очки и пробормотал, что вероятность возвращения Вару к нормальному состоянию составила сто процентов.

Жизнь в карточном доме вернулась в своё привычное, безумное русло. Но где-то глубоко внутри Вару теперь знал: пустота всегда рядом. И иногда, чтобы не провалиться в неё, нужно просто вовремя облить кого-нибудь краской.

Или получить по делу.

Но об этом он, конечно, никогда и никому не признается.