Лохи

Джунгли Нетландии никогда не спали. Они дышали, шелестели листвой и шептали голосами тех, кто когда-то потерял здесь себя. Но для Натаниэля Свона этот шум был ничем по сравнению с оглушительным, давящим безмолвием Подземного мира. После бесконечных лет в Аду, куда его заботливо отправил «доблестный» дедушка, Прекрасный Принц, даже пропитанный магией воздух этого проклятого острова казался ему слишком чистым.

Натаниэль прислонился к стволу дерева, скрестив руки на груди. Ему было пятнадцать — по крайней мере, так он выглядел. Рыжие волосы, яркие и вызывающие, как лесной пожар, были перетянуты кожаным шнурком, а в ярко-голубых глазах застыл лед, который не смогло бы растопить даже тропическое солнце.

— Ты слишком громко думаешь, малец, — раздался голос из теней.

Нат даже не вздрогнул. Он привык к демонам, которые были куда страшнее кучки мальчишек в обносках. Он медленно повернул голову, глядя на мистера Голда. Тёмный выглядел здесь неуютно, его трость то и дело вязла в мягкой почве.

— Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя беседами, Румпельштильцхен, — холодно отозвался Натаниэль. Его голос, вопреки юному возрасту, звучал надтреснуто. — Ты вытащил меня из пекла, потому что тебе нужно оружие. Так покажи мне цель.

— Терпение — добродетель, которой тебе не мешало бы поучиться у своей матери, — усмехнулся Голд, хотя в его глазах промелькнуло опасение.

— Эмма Свон мне не мать, — отрезал Нат, и вокруг его пальцев на мгновение вспыхнули искры. — Она — та, кто позволила Принцу вышвырнуть меня, как ненужный мусор, только потому, что я родился «неправильным».

Натаниэль был омегой, и это было его проклятием в мире «героев». Но в Аду иерархия работала иначе. Там имела значение лишь сила. Его магия — телепортация и умение манипулировать предметами на расстоянии — отточилась в постоянных схватках за выживание.

Внезапно воздух вокруг них изменился. Запахло чем-то густым, терпким и невероятно манящим. Это не был аромат леса. Это был запах дорогого кофе, горького шоколада и... власти.

Натаниэль замер. Его внутренний омега, обычно забитый глубоко под слои ненависти и злобы, вдруг встрепенулся. Этот запах был повсюду. Он окутывал, подавлял, заставлял колени предательски дрожать.

— Слишком поздно, — прошептал Голд, бледнея. — Он уже здесь.

Из густых зарослей папоротника вышел юноша. На вид ему было не больше семнадцати, но его взгляд... в нём была вечность. Питер Пэн улыбался, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. В его руке, словно трофей, билось что-то ярко-красное, пульсирующее магией.

Сердце Генри.

— Румпель, — протянул Пэн, полностью игнорируя Натаниэля. — Ты привел мне подарок? Или пришел посмотреть, как я становлюсь бессмертным?

— Пэн, отдай сердце, — Голд крепче сжал трость. — Ты не представляешь, с чем связываешься.

Питер рассмеялся. Это был чистый, звонкий смех, от которого у Натаниэля по спине пробежал холодок. И в этот момент Пэн наконец перевел взгляд на рыжеволосого подростка.

Его глаза, темные и проницательные, сузились. Он вдохнул воздух, и его улыбка стала шире, обнажая зубы.

— О... — выдохнул Питер. — Что это у нас? Вишня и клубника? В этом гнилом лесу давно не появлялось ничего столь... свежего.

Натаниэль сделал шаг вперед, преодолевая давление чужой ауры. Он был невысоким, едва доставал Пэну до плеча, но в его взгляде было столько яда, что любой другой отступил бы.

— Я не свежесть, — процедил Нат. — Я твоя смерть, если ты не вернешь то, за чем мы пришли.

Питер наклонил голову набок, с интересом разглядывая рыжего омегу.

— Смерть? От такого крохи? — Пэн сделал шаг к нему, входя в личное пространство Натаниэля. — Ты пахнешь Адом, малец. Но под этим слоем гари скрывается очень сладкая начинка.

— Попробуй укуси, — огрызнулся Нат.

Он резко вскинул руку. Маленький кинжал, висевший на поясе у одного из Потерянных мальчиков, прятавшихся в кустах, сорвался с места и на бешеной скорости полетел в голову Пэна.

Питер даже не шевельнулся. Кинжал замер в дюйме от его виска, удерживаемый невидимой силой.

— Неплохо, — одобрил Альфа, и его голос стал ниже, приобретая бархатистые нотки шоколада. — Телекинез. И, судя по тому, как дрожит пространство вокруг тебя, ты можешь перемещаться.

— Нат, назад! — крикнул Голд, но было поздно.

Натаниэль исчез в серой вспышке и в то же мгновение появился за спиной Пэна, пытаясь выхватить сердце Генри. Но Питер был быстрее. Он словно знал, где окажется противник. Развернувшись, он перехватил запястье Натаниэля, сжимая его мертвой хваткой.

Вспышка боли и жара пронзила тело омеги. Контакт «кожа к коже» с таким мощным Альфой вызвал у Натаниэля невольный стон, который он тут же превратил в рычание.

— Ты принадлежишь к семье Свон, верно? — прошептал Питер прямо ему в ухо, не выпуская руки. — У тебя глаза Эммы, но душа... о, твоя душа чернее, чем у Румпеля. Мне это нравится.

— Отпусти меня, — прошипел Нат, пытаясь ударить его свободной рукой, но Пэн легко увернулся, удерживая его на расстоянии.

— Зачем мне отпускать то, что само пришло ко мне в руки? — Питер посмотрел на Голда, который застыл, не решаясь атаковать, пока жизнь Натаниэля была под угрозой. — Знаешь, Румпель, я передумал убивать его прямо сейчас. Он гораздо интереснее, чем твой скучный внук Генри.

— Не смей, — Голд сделал шаг вперед. — Он не часть сделки.

— Сделки меняются, — Пэн резко притянул Натаниэля к себе, вжимая его спиной в свою грудь.

Запах кофе и шоколада стал невыносимо густым, заполняя легкие Натаниэля. Он почувствовал, как магия Пэна, древняя и дикая, начинает резонировать с его собственной силой. Это было пугающе и... правильно.

— Ты ведь не хочешь возвращаться к ним, Натаниэль? — голос Питера звучал искушающе. — К тем, кто бросил тебя в огонь? К матери, которая даже не знает о твоем существовании? К деду, который видит в тебе лишь инструмент?

Нат замер. Его ярость на мгновение утихла, сменяясь горькой пустотой.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил он едва слышно.

— Я знаю всё об этом острове и о тех, кто на него ступает, — Питер отпустил его руку, но не отошел. Он провел тыльной стороной ладони по огненно-рыжей щеке мальчика. — Оставайся со мной. Здесь тебе не нужно быть «хорошим». Здесь ты можешь сжечь весь мир, и я дам тебе для этого спички.

Натаниэль обернулся, глядя в глаза Пэна. В них он увидел не монстра, которого описывал Голд, а отражение самого себя — одинокого, злого и бесконечно властного.

— А как же сердце Генри? — Нат кивнул на пульсирующий сгусток магии.

— О, оно мне уже не нужно так сильно, как я думал, — Пэн небрежно подбросил сердце и поймал его. — Но я оставлю его у себя. Как залог твоей верности.

— Нат, не слушай его! — выкрикнул Голд. — Он манипулятор!

Натаниэль посмотрел на Тёмного, затем на Пэна. На его губах медленно расцвела ядовитая, совсем не детская усмешка.

— Знаешь, Румпель... — начал он, и в его руке снова возник кинжал, на этот раз направленный в сторону мага. — В Аду меня учили одной вещи: всегда выбирай того дьявола, который предлагает тебе трон, а не клетку.

Питер Пэн довольно рассмеялся и положил руку на плечо рыжего омеги.

— Добро пожаловать домой, потерянный мальчик, — прошептал он.

В следующее мгновение лес окутал густой зеленый туман. Когда он рассеялся, на поляне остался лишь ошеломленный Голд. Питер Пэн и Натаниэль Свон исчезли, оставив после себя лишь слабый аромат вишни, смешанный с запахом горького шоколада.

---

Лагерь Потерянных мальчиков встретил их тишиной. Десятки глаз следили за тем, как их предводитель ведет за собой незнакомца. Натаниэль шел с высоко поднятой головой, игнорируя шепотки.

Питер привел его к своему шатру, самому большому и скрытому в корнях огромного дерева.

— Ты ведь понимаешь, что я не стану твоим слугой? — спросил Нат, оборачиваясь к Пэну, как только они остались одни.

Питер медленно обошел его кругом, словно хищник, оценивающий добычу.

— Слуги у меня уже есть, — мягко сказал он. — Мне нужен партнер. Кто-то, кто не боится тьмы так, как боятся её эти слабаки.

Он подошел вплотную, так что Натаниэлю пришлось задрать голову. Пэн был выше, сильнее и обладал аурой, которая буквально заставляла подчиняться.

— Ты омега, Натаниэль, — прошептал Питер, и его дыхание коснулось губ мальчика. — Редкий, дикий и смертоносный. На этом острове ты будешь королем. Моим королем.

— У королей нет хозяев, — парировал Нат, хотя его сердце билось как сумасшедшее.

— У нас не будет хозяев, — поправил Пэн. — У нас будет весь мир.

Он протянул руку, и в его ладони материализовался плод — странный, светящийся изнутри фрукт Нетландии.

— Ешь, — приказал он. — И ты забудешь о холоде Ада навсегда.

Натаниэль посмотрел на фрукт, затем на Питера. Он знал, что это ловушка. Знал, что Пэн — чудовище. Но смотря в эти глаза, пахнущие кофе и шоколадом, он впервые за пятнадцать лет почувствовал, что он там, где и должен быть.

Он взял фрукт и надкусил его. Сладкий сок, напоминающий вкус клубники, потек по подбородку.

Питер улыбнулся, и в этой улыбке было что-то собственническое. Он наклонился и слизнул каплю сока с губ Натаниэля, заставляя того вздрогнуть от неожиданной близости.

— Теперь ты мой, рыжий лис, — выдохнул Пэн.

— А ты — мой, — ответил Натаниэль, и в его глазах вспыхнуло голубое пламя.

В ту ночь Нетландия обрела не просто нового жителя. Она обрела свою самую опасную пару. И пока Эмма Свон и её команда пробирались через джунгли, надеясь спасти Генри, они даже не подозревали, что их главный враг теперь не один. И что тот, кого они когда-то предали, готов вернуть долг с процентами.

Питер Пэн сидел на своем троне из корней, а у его ног, прислонившись к его колену, сидел Натаниэль. Его рыжие волосы ярко выделялись в свете костра, а в руках он вертел кинжал, лезвие которого теперь светилось магией острова.

— Они придут завтра, — сказал Нат, глядя в огонь.

— Пусть приходят, — Питер запустил пальцы в волосы омеги, слегка оттягивая их назад. — Мы устроим им достойную встречу. Ты ведь хочешь увидеть лицо своего деда, когда он поймет, что его «оружие» обернулось против него?

Натаниэль закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением и запахом Альфы, который теперь стал для него единственным ориентиром в этом мире.

— Я хочу увидеть, как их надежда превращается в пепел, — ответил он.

Питер довольно хмыкнул и притянул его ближе для поцелуя, в котором вкус вишни смешался с горечью шоколада, скрепляя союз, рожденный в самом сердце кошмара.

Нетландия никогда не была местом для детей. Она была местом для тех, кто отказался взрослеть, чтобы не потерять свою тьму. И теперь эта тьма обрела идеальную форму.