Сумасшедшая любовь

---

Утро пахло разочарованием. Впрочем, как и любое другое утро в последние два года. Белла стояла у своего шкафчика, нервно теребя в руках маленькую коробочку, перевязанную скромной синей лентой. Внутри лежал брелок. Не простой, а сделанный на заказ, из металла и смолы, с выгравированным логотипом любимой группы Уильяма — «Чёрный Шторм». Она потратила на него все свои карманные деньги за месяц и ждала заказа три недели. Три недели надежды, что на этот раз всё будет иначе.

– Белла, может, не надо? – Рядом, словно тень, возникла Жанна, её лучшая и единственная подруга. В её голосе слышалась привычная смесь сочувствия и усталости. – Ты же знаешь, чем это закончится.

– Не знаю, – упрямо мотнула головой Белла, поправляя светлые волосы, выбившиеся из хвоста. Её голубые глаза, обычно сияющие наивной добротой, сегодня были полны решимости. – А вдруг сегодня тот самый день? Вдруг он поймёт?

Жанна тяжело вздохнула, прислонившись к соседнему шкафчику. Она видела эту сцену десятки раз. Белла, с сердцем, полным любви, и подарком в дрожащих руках. И Уильям, с сердцем, полным льда, и презрением во взгляде.

– Он не поймёт, Белл. Он встречается со Стеллой. Он смеётся над тобой за твоей спиной. Вся школа смеётся.

– Пусть смеются, – прошептала Белла, скорее для себя, чем для подруги. – Мне всё равно. Главное, чтобы он… чтобы он был счастлив. А я просто хочу быть рядом.

– Быть рядом и быть ковриком для ног — это разные вещи, – тихо, но твёрдо сказала Жанна. – Пожалуйста, подумай о себе.

Но Белла уже не слушала. В дальнем конце коридора показалась знакомая фигура. Высокий, широкоплечий, с тёмными взъерошенными волосами и той самой дерзкой ухмылкой, от которой у Беллы каждый раз подкашивались ноги. Уильям шёл, не глядя по сторонам, словно весь мир принадлежал ему. Рядом с ним, прильнув к его руке, семенила Стелла — безупречная, как фарфоровая кукла, и такая же холодная. Её платиновые волосы блестели, макияж был идеален, а на губах играла высокомерная улыбка.

Сердце Беллы заколотилось, как пойманная птица. Она сделала глубокий вдох, шагнула вперёд и преградила им путь.

Уильям остановился, и его лицо мгновенно скривилось в брезгливой гримасе. Стелла окинула Беллу презрительным взглядом с головы до ног, оценивая её простую джинсовую юбку и белую блузку.

– Чего тебе, серая мышь? – протянула Стелла, скривив накрашенные губы.

Белла проигнорировала её, глядя только на Уильяма. Её руки слегка дрожали, когда она протягивала ему коробочку.

– Уильям, это тебе… С Днём Защитника. Я знаю, что праздник был вчера, но… посылка пришла только сегодня. Я подумала, тебе понравится.

Он лениво взял коробочку, даже не взглянув на неё. Его пальцы были холодными.

– Спасибо, – бросил он коротко, и в этом слове не было ни капли благодарности. Лишь досада.

Он обошёл её, и Стелла, победно улыбнувшись, последовала за ним, бросив через плечо: – Он всё равно это выбросит, дурочка.

Белла осталась стоять посреди коридора. Жанна подошла и осторожно коснулась её плеча.

– Пойдём на урок.

– Да, пойдём, – тихо ответила Белла, но не сдвинулась с места. Она смотрела им вслед. Что-то внутри неё, хрупкое и тёплое, треснуло.

Она не пошла на урок. Вместо этого, повинуясь какому-то новому, незнакомому импульсу, она медленно пошла за ними, держась на расстоянии. Она видела, как они дошли до конца коридора, где стояли мусорные баки для раздельного сбора отходов. Уильям, даже не замедлив шага, небрежным движением бросил её подарок в урну для пластика и бумаги. Коробочка с синей лентой исчезла в тёмном проёме. Он сделал это так просто, так обыденно, словно смахивал крошки со стола. Он даже не открыл её.

В этот момент мир для Беллы изменился. Шумный школьный коридор вдруг стал абсолютно беззвучным. Яркие плакаты на стенах потеряли свой цвет, превратившись в серые пятна. Смех учеников доносился будто из-под толщи воды. Она стояла и смотрела на урну, и в её душе не было ни слёз, ни обиды. Там было что-то другое. Холодное, острое и кристально ясное.

Она видела это и раньше. Шарф, который она вязала ему всю осень, она нашла потом в коробке для пожертвований. Редкую книгу, которую искала по всем букинистам города, — на скамейке в парке, с вырванными страницами. Каждый раз она находила оправдание. Он потерял. У него украли. Он не понял.

Но сейчас оправданий не было. Была только ледяная пустота на месте того, что она называла любовью. Розовые очки, сквозь которые она смотрела на мир и на Уильяма, не просто треснули — они разлетелись на миллионы осколков, впившись ей прямо в сердце. И боль от этих порезов была странной. Она не жгла, а замораживала.

Белла медленно развернулась и пошла в класс. Она села за свою парту, открыла учебник. Жанна посмотрела на неё с беспокойством.

– Ты в порядке? Ты такая бледная.

Белла подняла на неё глаза и улыбнулась. Но улыбка была новой. Спокойной, немного отстранённой. Уголки губ дрогнули, но глаза остались холодными, как зимнее небо.

– Я в полном порядке, Жанна. Лучше, чем когда-либо.

И Жанна ей поверила, потому что очень хотела поверить. Она не заметила, как изменился взгляд её подруги. Как в его глубине погас тёплый огонёк и зажёгся холодный, расчётливый блеск.

Весь оставшийся день Белла была образцовой ученицей. Она отвечала на уроках, мило улыбалась учителям, на перемене даже помогла первокласснику собрать рассыпавшиеся карандаши. Никто не мог бы заподозрить, что в её голове уже созревал план. Чёткий, детальный и безжалостный. Она знала расписание Уильяма наизусть. Знала, что после школы у него тренировка по баскетболу. Знала, что после тренировки он всегда идёт домой короткой дорогой — через старый, почти заброшенный парк за школой. И всегда один, потому что Стелла не любила «вонючие спортзалы» и уезжала домой на машине отца сразу после уроков.

Он считал себя сильным. Хищником. А её — слабой, жалкой жертвой. Что ж, сегодня она покажет ему, как сильно он ошибался.

---

Вечер опустился на город внезапно, укутав улицы в промозглый февральский сумрак. Уильям шёл, засунув руки в карманы дорогой куртки. Тренировка была тяжёлой, мышцы приятно гудели. Он был доволен собой. Забил несколько решающих мячей, снова доказав всем, кто здесь главный. В ушах играла музыка из наушников, отгораживая его от остального мира.

Мысли его были легки и приятны. Он думал о Стелле, о предстоящей вечеринке в субботу, о том, как снова унизил того очкарика из параллельного класса. Мелькнула мысль о Белле. Он поморщился. Эта сумасшедшая. Сегодня опять со своим подарком. Он даже не стал смотреть, что там. Просто выбросил. Надоела. Сколько можно бегать за ним, как собачонка? Она жалкая. И эта её жалость вызывала в нём только раздражение и желание сделать ей ещё больнее.

Он свернул на знакомую тропинку в парке. Здесь почти не было фонарей, старые деревья сплетали над головой голые чёрные ветви, похожие на костлявые руки. Его это не пугало. Он был здесь хозяином. Никто не смел с ним связываться.

Он прошёл мимо старой детской площадки с ржавыми качелями, которые скрипели на ветру, издавая тоскливый, протяжный звук. Впереди, метрах в двадцати, виднелся выход из парка и свет фонарей с улицы.

Внезапно за спиной раздался треск сухой ветки. Уильям выдернул один наушник и обернулся. Никого. Лишь тени деревьев, пляшущие на ветру. Он хмыкнул. Наверное, собака или кошка. Он снова вставил наушник и пошёл дальше.

Он не услышал быстрых, лёгких шагов за спиной. Он почувствовал лишь резкий, сокрушительный удар по затылку. Мир в его глазах взорвался снопом ярких искр, музыка в ушах сменилась оглушительным звоном. Ноги подкосились, и он рухнул на мёрзлую землю, теряя сознание. Последнее, что он ощутил, — это запах сырой земли и тонкий, едва уловимый аромат дешёвых цветочных духов. Тех самых, которыми всегда пользовалась Белла. Но мозг, угасая, отказался сложить эти два факта в единую картину.

---

Сознание возвращалось медленно, мучительно. Первым был холод. Пронизывающий, сырой холод, идущий от бетонного пола, к которому он был прижат щекой. Вторым — боль. Тупая, пульсирующая боль в затылке. Третьим — запах. Запах пыли, плесени и чего-то ещё, затхлого и старого.

Уильям с трудом разлепил веки. Вокруг был почти полный мрак, лишь тусклая жёлтая лампочка под потолком выхватывала из темноты небольшой круг пространства. Он лежал на полу в каком-то подвале. Стены из серого бетона, голые трубы под потолком, с которых капала вода. В углу валялся какой-то хлам, накрытый брезентом.

Паника начала подступать ледяной волной. Он попытался встать, но не смог. Его руки были крепко связаны за спиной. Ноги тоже. Верёвки, грубые и толстые, больно впивались в запястья и лодыжки. Он дёрнулся раз, другой — бесполезно. Узел был профессиональным, мёртвым.

Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Во рту было сухо, а губы склеивал кусок широкого скотча.

Ужас охватил его целиком. Что произошло? Кто это сделал? Врагов у него было много. Кого-то он избил, кого-то унизил. Может, это месть? Может, его похитили ради выкупа? Его отец был довольно состоятельным человеком.

Мысли лихорадочно метались в голове, одна страшнее другой. Он лежал, прислушиваясь к каждому звуку. Тишина. Только мерное «кап-кап-кап» воды из трубы и бешеное биение собственного сердца в ушах.

Вдруг наверху раздался скрип. Кто-то шёл. Шаги были лёгкими, почти неслышными. Затем скрипнула старая деревянная дверь, и на вершине ветхой лестницы, ведущей вниз, в подвал, появился силуэт. Свет от лампы в коридоре наверху падал из-за спины вошедшего, превращая его в тёмную, бесформенную фигуру.

Уильям замер, перестав дышать. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Силуэт начал медленно спускаться. Скрип ступеней отдавался в гулкой тишине подвала, как удары молота.

Фигура спустилась и шагнула в круг тусклого света.

И Уильям увидел её.

Это была Белла.

Его мозг отказался верить глазам. Белла. В простых тёмных джинсах и чёрной водолазке. Её светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, ни одна прядь не выбивалась. На лице не было ни следа косметики. И ни следа привычной робости или обожания. Она смотрела на него спокойно, почти с любопытством, как учёный смотрит на подопытное насекомое. В её голубых глазах плескался арктический холод.

Это была не та Белла, которую он знал. Та Белла была тёплой, мягкой, податливой. Эта была сделана из стали и льда.

Она подошла и присела перед ним на корточки. От неё всё так же пахло теми цветочными духами, но теперь этот запах казался зловещим.

Уильям замычал, пытаясь что-то сказать, его глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания.

Белла протянула руку и медленно, одним резким движением, сорвала скотч с его рта. Он вскрикнул от боли и тут же закашлялся, жадно глотая воздух.

– Кто… кто ты? – прохрипел он, когда смог говорить. Это был первый, самый глупый вопрос, который пришёл ему в голову. Потому что он видел, кто это, но не мог поверить. – Что тебе нужно? Деньги?

Белла тихо рассмеялась. Смех был низким и совершенно не похожим на её прежний, звенящий, как колокольчик.

– Глупый Уильям, – сказала она мягко, но в этой мягкости была скрытая угроза. – Я Белла. Разве ты не узнал меня? А деньги… твои грязные деньги мне не нужны.

– Белла? – его голос дрогнул от неверия. – Но… как? Зачем?

Она наклонила голову, и её взгляд стал ещё холоднее.

– А вот это, Уильям, главный вопрос. «Зачем?». Я подумала, что тебе нужно время и спокойная обстановка, чтобы найти на него ответ. Поэтому ты здесь.

Она обвела рукой подвал.

– Здесь тихо. Тебя никто не побеспокоит. Ни твоя Стелла, ни твои дружки-подпевалы. Только ты и твои мысли.

– Ты сумасшедшая! – выкрикнул он, пытаясь сесть. Страх начал уступать место ярости. – Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! Меня будут искать! Тебя посадят!

– Будут, – спокойно согласилась она. – Наверное. А может, и нет. Может, все подумают, что крутой парень Уильям просто сбежал из дома в поисках приключений. А насчёт «посадят»… Не думаю, что ты захочешь кому-то рассказывать, что тебя похитила и заперла в подвале «серая мышь», над которой ты издевался два года. Твоя репутация этого не переживёт.

Её слова были как пощёчины. Она знала его слабые места. Его гордыня, его статус были для него всем.

– Отпусти меня! – зарычал он, дёргаясь в верёвках.

– Нет, – её голос был твёрд, как сталь. Она встала и посмотрела на него сверху вниз. В её позе было столько власти и уверенности, сколько он никогда в ней не видел. – Я же сказала. У тебя будет время подумать. Обдумать своё отношение ко мне.

Уильям замолчал, глядя на неё снизу вверх. Страх вернулся, ещё более сильный и липкий. Он понял, что она не шутит. В её глазах не было ни капли сомнения. Это был не импульсивный поступок обиженной девчонки. Это был холодный, продуманный план.

– Ты… ты больная… – прошептал он.

– Может быть, – она пожала плечами. – Ты сделал меня такой. Каждый раз, когда ты отворачивался. Каждый раз, когда ты смеялся. Каждый раз, когда ты выбрасывал мои подарки. Ты думал, я не вижу? Я всё видела, Уильям.

Она подошла к углу, где валялся хлам, и откинула брезент. Под ним оказалась картонная коробка. Белла вытащила её на свет.

– Помнишь этот шарф? – она достала из коробки тёмно-синий вязаный шарф. – Я вязала его три месяца. Подбирала самую мягкую шерсть, чтобы тебе не кололо шею. Ты носил его один день, а потом я нашла его в баке для старой одежды у благотворительного магазина.

Она бросила шарф ему на ноги.

– А эту книгу? – следующей из коробки появилась книга в дорогом переплёте. – «Хроники Затерянных Миров». Ты как-то обмолвился, что хочешь её прочитать, но её нигде не было в продаже. Я нашла её у коллекционера на другом конце города. Ездила за ней на трёх автобусах. Я нашла её на скамейке в парке. Ты даже не удосужился её прочитать, просто вырвал несколько страниц, чтобы разжечь костёр с друзьями.

Книга с глухим стуком упала рядом с шарфом.

– А сегодня… сегодня был брелок. Маленький, незначительный брелок. Но для меня он был важен. Я думала, что на этот раз… – она на мгновение замолчала, и в её голосе проскользнула тень прежней боли. Но она тут же исчезла. – Но ты даже не открыл коробку. Ты просто выбросил её. Как мусор. Ты выбросил частичку меня, Уильям. Снова.

Она смотрела на него, и в её взгляде не было ненависти. Было что-то хуже — разочарование. Глубокое, всепоглощающее разочарование, как у учителя в самом безнадёжном ученике.

– Я так сильно тебя любила, – сказала она тихо, почти шёпотом. – Я была готова на всё ради тебя. Я оправдывала каждую твою гадость, каждый твой жестокий поступок. Я думала, что внутри, под этой бронёй из наглости и злобы, есть что-то хорошее. Что моя любовь сможет это хорошее пробудить. Какая же я была дура.

Она подошла к нему снова, так близко, что он чувствовал её дыхание.

– Но теперь я поняла. В тебе нет ничего хорошего, Уильям. Ты — пустой. Красивая, но пустая оболочка. И я больше тебя не люблю. Любовь умерла сегодня утром, у той мусорной урны. А когда умирает такая сильная любовь, на её месте рождается что-то другое.

Она провела кончиками пальцев по его щеке. Он дёрнулся, как от удара тока. Её прикосновение было ледяным.

– Так что ты посидишь здесь. И подумаешь. Обо всём. О каждом подарке. О каждом моём слове. О каждом своём поступке. Это будет твой первый урок. Я буду твоим учителем, а ты — моим учеником. И я научу тебя чувствовать. Даже если для этого придётся сломать тебя на куски.

Уильям смотрел в её пустые, холодные глаза, и его охватил животный ужас. Вся его напускная бравада, вся его сила и уверенность испарились без следа. Перед ним сидела не Белла. Перед ним сидело чудовище, которое он сам и создал. Он был в полной её власти, беспомощный и напуганный, как ребёнок.

Он хотел умолять, просить прощения, обещать что угодно. Но слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё, и по его щеке скатилась слеза. От страха, от боли, от бессилия.

Белла заметила слезу и криво усмехнулась.

– О, смотри-ка. Уже есть прогресс. Это хорошо.

Она выпрямилась, отряхнула руки, словно закончив грязную работу.

– Посиди здесь и обдумаешь своё отношение ко мне, – повторила она свою первую фразу, но теперь она звучала как приговор.

Уильям судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. Он был готов на всё, лишь бы она не причинила ему вреда. Лишь бы этот кошмар закончился.

– Вот и умница, – кивнула она, довольная его реакцией.

Она развернулась и медленно пошла к лестнице.

– Спокойной ночи, Уильям. Завтра у нас новый урок.

Она поднялась по ступеням, не оборачиваясь. Дверь наверху скрипнула и захлопнулась. Щёлкнул замок. Затем ещё один, тяжёлый, амбарный.

Тусклая лампочка под потолком мигнула пару раз и погасла.

Подвал погрузился в абсолютную, непроглядную тьму.

Уильям остался один. В холоде, в темноте, со связанными руками и ногами. Один на один со своим страхом и гулким эхом её последних слов в голове. «Я научу тебя чувствовать». И он понял, с леденящим душу ужасом, что его прежняя жизнь закончилась. И что этот урок будет очень, очень долгим. И очень, очень болезненным.