...

Снежная никогда не прощала слабости, но она умела ценить рвение. Когда четыре года назад десятилетний мальчик с глазами цвета затухающего пламени и волосами белее полярной ночи ступил в залы Заполярного дворца как Десятый Предвестник, многие сочли это причудой Царицы. «Предатель» — имя, которое звучало как приговор, стало его титулом. Но Константин Рощин не оправдал скепсиса коллег. Он не предал — он методично, с пугающим перфекционизмом, выстраивал внутреннюю логику организации, до которой у воинов и безумных ученых никогда не доходили руки.

Однако даже самый совершенный механизм дает сбой, если его заставлять работать на износ.

Месяц без сна. Смерть Синьоры оставила после нее горы недописанных отчетов и логистических дыр. Предательство Сказителя добавило хаоса в разведывательную сеть. Костя взял всё это на себя. Его бледная кожа стала почти прозрачной, а аккуратные черты лица заострились, придавая ему сходство с фарфоровой куклой, которая вот-вот треснет.

Когда он рухнул прямо в коридоре, не дойдя до дверей Пьеро десяти шагов, Верховный Предвестник лично подхватил его. Арлекино, стоявшая рядом, лишь молча сжала кулаки. В глазах «Слуги» читалась редкая для нее смесь гнева и тревоги.

– Он не пойдет на собрание, – отрезал Пьеро, передавая обмякшее тело мальчика подоспевшим медикам.

– Я прослежу, чтобы он не встал с кровати, – отозвалась Арлекино. – Он слишком ценен, чтобы сгореть в четырнадцать лет.

Проснувшись через час в лазарете, Костя первым же делом попытался встать. В голове гудело, словно внутри поселился рой крио-цицинов.

– Лежать, – раздался холодный голос стражника у двери.

– У меня собрание, – прошептал Костя, пытаясь сфокусировать взгляд на часах. – Отчет по Сумеру не закончен... Дотторе привез сердца богов, нужно составить опись...

– Госпожа Арлекино приказала не выпускать вас, – солдат выглядел так, будто сам боялся этого приказа.

Костя предпринял три попытки побега. Сначала он пытался договориться, используя логику и авторитет. Затем предложил взятку в виде годового жалования. Когда и это не сработало, юноша, чей Крио Глаз Бога лежал на тумбочке, попытался прорваться силой. Но истощение было сильнее воли. Он просто осел на пол, тяжело дыша, и в конце концов забылся тяжелым, лихорадочным сном.

Когда Арлекино зашла к нему перед самым началом совета, она увидела лишь спящего подростка, свернувшегося калачиком под тяжелым одеялом. Его рука всё еще сжимала Глаз Бога, словно единственную опору в этом мире.

Царица, узнав о случившемся, лишь коротко кивнула. Десятый сделал за месяц больше, чем штаб снабжения за год. Но вердикт был суров: отдых. Принудительный.

---

Ли Юэ встретило их удушающей жарой и запахом специй. После вечных снегов Снежной этот город казался Константину слишком ярким, слишком шумным и вызывающе живым.

Чайльд, шагавший рядом, так и лучился энергией. Одиннадцатый Предвестник был в своей стихии: новые враги, новые интриги и, что самое важное, возможность ненадолго сбежать от гнетущей атмосферы Заполярного дворца.

– Посмотри на это небо, Костя! – Тарталья широко раскинул руки, едва не задев прохожего. – Никаких метелей, только солнце. Тебе полезно подзагореть, а то ты выглядишь так, будто тебя только что выкопали из-под ледника.

Константин, чей длинный белый хвост с алыми прядями был безупречно уложен, лишь поморщился. На нем был легкий, но всё еще закрытый наряд, подобающий его статусу.

– Я здесь по работе, Аякс, – сухо ответил он, поправляя перчатку. – Пьеро поручил мне аудит филиала Банка Северного королевства. Нам нужно проверить, насколько эффективно расходуются средства после... инцидента с Осеалом.

Тарталья внезапно остановился и преградил ему путь. Его лицо приняло то самое выражение, которое Костя ненавидел больше всего — покровительственно-старшее.

– Нет-нет-нет, дружище. Пьеро поручил тебе «сменить обстановку». А аудит проведу я. Ну, или мои подчиненные под моим чутким руководством.

– Ты и «чуткое руководство» — понятия несовместимые, – огрызнулся Костя, пытаясь обойти коллегу. – Ты заполнишь отчеты кровью поверженных врагов, а мне потом разгребать это в Снежной. Пропусти.

– И сколько уже можно говорить? Я не ребёнок, – прошипел Костя, когда Чайльд в очередной раз попытался потрепать его по плечу.

– Ладно... Подросток. Ну так и поведи себя хотя бы раз, как подросток, – Чайльд вздохнул, упирая руки в бока. – Значит так. Как бы мне не хотелось, я иду разбираться с делами в банк, а ты сейчас идёшь гулять где тебе захочется, но не в своём номере и не в банке. Это приказ свыше, если хочешь. Ну не знаю, познакомься с кем-нибудь, купи какую-либо бесполезную безделушку...

– Безделушку? – глаза Кости бледно-оранжевого цвета сузились. – Ты предлагаешь мне тратить бюджет Фатуи на мусор?

– Я предлагаю тебе пожить! – Чайльд развернулся и зашагал в сторону банка. – Встретимся за ужином в «Глазурном павильоне». И если я узнаю, что ты пробрался в архив через окно, я напишу Арлекино, что ты опять не спишь.

Константин остался стоять посреди торговой площади. Люди обходили его, бросая любопытные взгляды на странного юношу с внешностью сказочного духа. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Без стопки бумаг в руках, без четкого графика встреч, без необходимости решать проблемы государственного масштаба он не знал, что делать со своим телом и временем.

Он медленно побрел вдоль торговых рядов.

– Свежая рыба! Прямо из гавани!

– Лучшие нефритовые украшения! Подойдите, молодой господин, вашей невесте обязательно понравится...

Костя вздрогнул от последнего выкрика и ускорил шаг. Невеста? Ему четырнадцать, и единственная «дама», с которой он проводил вечера, была гора финансовых отчетов Синьоры.

Его внимание привлекла лавка зонтов. Они были расписаны вручную: драконы, цветы шелковицы, горные пейзажи. Константин остановился, завороженный тонкостью работы. Его перфекционизм ликовал — линии были идеальными.

– Желаете приобрести, господин? – старый мастер улыбнулся, щурясь на солнце. – Для такого нежного лица, как ваше, солнце Ли Юэ может быть коварным.

– Я просто смотрю на технику росписи, – тихо ответил Костя. – Краска легла неровно вот здесь, на краю лепестка.

Старик удивленно приподнял брови, достал лупу и присмотрелся.

– Ох... А ведь верно. Глаз у вас острый. Вы тоже художник?

– Я... – Костя запнулся. – Я занимаюсь аналитикой.

Он пошел дальше, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. «Поведи себя как подросток». Что это вообще значит? Прыгать по крышам? Воровать яблоки? У него не было детства. В десять лет он уже читал лекции по макроэкономике офицерам заснеженных гарнизонов.

Ноги сами вынесли его к террасе «Юйцзин». Здесь было тише. Ветер доносил аромат глазурных лилий. Костя сел на край каменной скамьи и посмотрел на свои руки. Они были тонкими, изящными, совсем не похожими на мозолистые руки воинов.

– Нечасто увидишь здесь гостя из Снежной, который просто сидит и смотрит на цветы, – раздался спокойный, глубокий голос.

Рядом стоял высокий мужчина в строгом коричневом кафтане. Его манеры излучали такую уверенность и спокойствие, что Костя невольно выпрямил спину.

– Я не смотрю на цветы, – машинально возразил Десятый Предвестник. – Я оцениваю время их цветения для расчета сезонных поставок парфюмерии.

Мужчина негромко рассмеялся. В этом смехе не было издевки, только мягкое понимание.

– В таком случае, ваш расчет будет неполным, если вы не учтете влажность воздуха в этом месяце. Меня зовут Чжун Ли. Я консультант ритуального бюро «Ваншэн».

– Константин, – юноша решил не называть титул. В Ли Юэ Предвестников не жаловали, а он слишком устал от косых взглядов.

– Вы выглядите так, Константин, будто несете на плечах весь Небесный порядок, – Чжун Ли сложил руки за спиной, глядя на гавань. – В вашем возрасте полезно иногда отпускать контроль.

– Контроль — это то, что держит мир в равновесии, – отчеканил Костя. – Если я перестану контролировать процессы, всё рухнет. Логистика встанет, люди не получат жалованье, армия останется без провизии.

Чжун Ли повернулся к нему. Его глаза светились странным золотистым светом.

– Даже камень со временем истирается водой. Если вы не будете давать себе передышку, вы превратитесь в пыль раньше, чем достигнете истинной мудрости. Посмотрите на море. Оно движется само по себе, без вашего участия. И всё же оно прекрасно в своем хаосе.

Костя хотел поспорить. Хотел сказать, что море — это транспортные пути, которые нужно патрулировать. Но слова застряли в горле. Усталость, которую он подавлял неделями, вдруг навалилась свинцовым грузом.

– Я не умею... просто сидеть, – признался он, и его голос предательски дрогнул.

– Тогда начнем с малого, – Чжун Ли указал на небольшую лавочку неподалеку, где продавали воздушных змеев. – Видите того змея в форме феникса? Его сделал мастер, который верит, что полет — это высшая форма свободы от земных забот. Попробуйте запустить его. Это требует концентрации, но не требует отчетов.

Через полчаса Чайльд, выходя из банка с пачкой бумаг, замер на ступенях. Его челюсть медленно поползла вниз.

Там, на площади у террасы, Десятый Предвестник Фатуи, грозный «Предатель», перфекционист и зануда, бегал за ниткой огромного бумажного змея. Его белые волосы растрепались, пучок давно развалился, и длинные пряди летели по ветру. Лицо Кости было сосредоточенным, но... живым. На бледных щеках проступил румянец.

Рядом стоял господин Чжун Ли и что-то неспешно объяснял, жестикулируя.

– Невероятно, – прошептал Чайльд, вытирая воображаемую слезу. – Я должен это задокументировать. Пьеро мне не поверит. Арлекино меня убьет, но это того стоит.

Костя в этот момент не думал ни о Пьеро, ни о Фатуи. Он смотрел вверх, туда, где яркий бумажный феникс боролся с потоками теплого воздуха. Нитка резала пальцы, ветер бил в лицо, и впервые за четыре года в его голове была абсолютная, звенящая тишина.

Никаких цифр. Никаких имен. Только небо.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая горы Ли Юэ в золото, Костя наконец остановился, тяжело дыша. Змей плавно опустился на камни.

– Ну как? – подошел Чайльд, пряча ухмылку. – Нашел в этом какую-то экономическую выгоду?

Костя посмотрел на свои испачканные в пыли ладони, затем на Одиннадцатого. Его взгляд был всё еще серьезным, но та ледяная корка, что сковывала его глаза, немного подтаяла.

– Сопротивление воздуха было выше ожидаемого, – буркнул он, поправляя одежду. – И я потратил три часа времени впустую.

– Но ты улыбаешься, – заметил Чайльд.

– Тебе показалось, – Костя отвернулся, пряча лицо в высоком воротнике. – Пойдем в этот твой павильон. Я голоден. И учти, если ты закажешь что-то дороже лимита представительских расходов, я вычту это из твоей премии.

Тарталья расхохотался, хлопая юношу по плечу.

– Вот это мой Десятый! Пойдем, «ребенок», я угощаю.

– Я не ребенок, – в сотый раз повторил Костя, но на этот раз в его голосе не было злости.

Он в последний раз оглянулся на террасу, где всё еще стоял высокий мужчина в коричневом, глядя на заходящее солнце. Ли Юэ было странным местом. Здесь даже камни, казалось, знали о покое больше, чем все мудрецы Снежной.

Константин Рощин, Десятый Предвестник, впервые за долгое время спал в ту ночь без сновидений о цифрах. Ему снился бумажный феникс, летящий над ледяными пустошами его родины, и тепло, которое невозможно было заморозить никаким Крио Глазом Бога.

До возвращения в Снежную оставалось еще две недели. И, возможно, за это время он успеет проверить не только счета банка, но и то, как высоко может взлететь змей, если отпустить нить чуть длиннее.