наши души

Джагхед Джонс всегда считал себя сторонним наблюдателем, хроникером, который стоит в тени и записывает историю этого проклятого города. Он привык препарировать чужие мотивы, копаться в грязном белье Ривердэйла и находить логику там, где ее, казалось бы, не было. Но в последнее время его внутренний компас начал сбоить. И виной тому была Шерил Блоссом.

Она была похожа на экзотическую ядовитую птицу, случайно залетевшую в серые коридоры школы Ривердэйл. Красная помада, идеальная укладка и взгляд, способный превратить человека в ледяную статую. Джагхед ловил себя на том, что его взгляд всё чаще задерживается на ней — в столовой, на уроках, на трибунах стадиона. Он ненавидел это влечение. Это было нерационально, глупо и, честно говоря, опасно.

«Кому она вообще нужна, кроме своего отражения в зеркале?» — думал он, поправляя вечную шапку-корону. — «Был ли ей нужен кто-то, кроме Джейсона?»

Смерть брата сделала Шерил не просто печальной, она сделала ее призрачной. Но даже в своем горе она оставалась недосягаемой. Она была королевой, а он — парнем с другой стороны железной дороги. Между ними пролегала пропасть, заполненная вековыми обидами их семей и социальным неравенством. Джагхед знал: он ей не нужен. Он для нее — лишь очередное «существо» из змеиного логова, не достойное даже презрительного взгляда.

И это знание жгло изнутри. Оно порождало глухую злобу, которая искала выхода.

В тот день в школе всё шло наперекосяк. Статья для «Сине-золотого» не писалась, Арчи снова влип в неприятности, а отец опять не отвечал на звонки. Джагхед сидел в коридоре, когда мимо проплыла Шерил. Она выглядела особенно бледной, даже для себя. Ее движения были резкими, почти механическими.

– Опять строишь из себя мученицу, Шерил? – бросил он, даже не поднимая глаз от ноутбука. – Весь этот траурный шик уже начинает утомлять.

Она остановилась. Джагхед ожидал едкого комментария, ядовитой стрелы, выпущенной с безупречной точностью. Он был готов к битве слов.

– Тебе что-то нужно, Джонс? – ее голос прозвучал на удивление глухо.

– Мне? – он горько усмехнулся и встал, захлопнув крышку ноутбука. – Мне просто интересно, сколько еще ты будешь эксплуатировать смерть брата, чтобы привлекать внимание? Ты ведь любишь, когда все смотрят на тебя, верно? Даже если для этого нужно превратить собственные похороны в шоу. Ты пустая, Шерил. Внутри тебя нет ничего, кроме этой красной краски и льда.

Он сказал это намеренно больно. Он хотел пробить ее броню, хотел увидеть хоть какую-то искреннюю реакцию, кроме этого высокомерного спокойствия. Он знал, что Шерил Блоссом невозможно обидеть — она сама была воплощением обиды.

Но реальность ударила его под дых.

Шерил не ответила. Ее губы дрогнули. Идеально очерченный контур рта исказился, и в следующую секунду по ее щеке скатилась одинокая слеза, оставляя влажный след на безупречном тоне. А потом еще одна. Она не закрыла лицо руками, не отвернулась. Она просто смотрела на него, и в ее глазах Джагхед увидел такую бездонную, черную пустоту, что у него перехватило дыхание.

Ледяная королева плакала.

– Шерил... – Джагхед сделал шаг вперед, его голос мгновенно потерял всю свою язвительность. – Я... я не это имел в виду. Послушай.

Она судорожно вздохнула, пытаясь сглотнуть ком в горле, но слезы продолжали течь, разрушая ее тщательно выстроенный образ.

– Ты прав, – прошептала она, и этот шепот был страшнее крика. – Внутри меня только лед. И он... он начинает трескаться, Джагхед.

Она развернулась и почти побежала прочь по коридору. Джагхед стоял, оглушенный тишиной, которая воцарилась после ее ухода. В груди что-то болезненно сжалось. Он чувствовал себя последним подонком. Он знал о ее попытке самоубийства на реке Свитуотер, знал, как она ушла под лед и как Арчи вытаскивал ее оттуда. Он знал, но в своем эгоистичном желании защититься от собственных чувств, он ударил по самому больному.

Он бросился за ней.

Он нашел ее в пустом классе музыки. Шерил сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и ее плечи мелко дрожали. Она больше не пыталась сдерживаться. Это был не просто плач — это был срыв, долгий, мучительный, копившийся месяцами.

– Уходи, – выдавила она, заметив его тень в дверях.

– Нет, – Джагхед вошел и сел на пол рядом с ней, на почтительном расстоянии. – Я придурок, Шерил. Настоящий, законченный придурок. Я сказал это, потому что... потому что я трус.

Она шмыгнула носом и искоса посмотрела на него. Ее тушь размазалась, глаза покраснели, но, как ни странно, сейчас она казалась ему красивее, чем когда-либо. Она была настоящей.

– Ты трус? – переспросила она с тенью прежней иронии. – Король изгоев боится слов?

– Я боюсь того, что ты со мной делаешь, – признался он, глядя в пространство перед собой. – Я смотрю на тебя и не понимаю, почему не могу отвести глаз. И вместо того, чтобы признать это, я решил напасть. Это была защита, Шерил. Паршивая, гнилая защита.

Шерил замолчала. Она вытерла щеки тыльной стороной ладони, размазывая косметику еще сильнее.

– Все думают, что я из стали, – тихо произнесла она. – Что после того, как я провалилась под тот лед, я стала еще холоднее. Но Джагхед... я всё еще там. Под водой. Мне холодно каждую секунду моей жизни.

Джагхед почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Вся эта социальная иерархия, все их различия — всё это стало неважным. Он понял, что эта девушка находится на грани. Она не просто капризная богачка, она — раненое существо, которое отчаянно нуждается в тепле, но боится его попросить.

– Я здесь, – сказал он, сокращая расстояние между ними. – Я не дам тебе утонуть снова.

Он осторожно протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Рука Шерил была ледяной, но она не отстранилась. Напротив, ее пальцы судорожно вцепились в его ладонь, словно он был единственным якорем в бушующем океане.

– Ты действительно странный, Джонс, – прошептала она, глядя на их соединенные руки. – И твоя шапка ужасна.

– Знаю, – он слабо улыбнулся. – Но, кажется, ты только что признала, что я не такой уж и придурок.

– Не обольщайся, – Шерил подняла на него взгляд. В нем всё еще стояли слезы, но лед начал таять. – Ты всё еще придурок. Просто... возможно, единственный придурок в этом городе, который удосужился посмотреть мне в глаза, а не на мою фамилию.

Джагхед смотрел на нее и понимал: ему она нужна. Не как объект для наблюдений, не как персонаж для его книги. Она нужна ему как человек, чьи трещины совпадают с его собственными.

– Пойдем отсюда, – он мягко потянул ее вверх, помогая встать. – Я отвезу тебя домой. Или куда угодно, где не пахнет этой школой и старыми тайнами.

– В «Pop’s», – сказала Шерил, поправляя юбку и пытаясь вернуть себе остатки достоинства. – Мне нужен самый калорийный клубничный коктейль и... возможно, твоя компания.

– Договорились, Блоссом, – Джагхед не выпускал ее руки, пока они шли по коридору.

В этот момент в школе Ривердэйл что-то изменилось. Трещины на льду, который они оба выстроили вокруг себя, стали шире, но сквозь них наконец-то начал пробиваться свет. Джагхед Джонс больше не был сторонним наблюдателем. Он стал частью чьей-то истории. Истории, которую они теперь будут писать вместе.