Опоили

В квартире на верхнем этаже высотки всегда поддерживалась идеальная температура. Хёнджин не помнил, когда в последний раз надевал что-то, кроме тонкого шелкового халата, который обычно валялся где-то в углу гостиной. Минхо настаивал на том, чтобы кожа Хёнджина всегда была открыта для его взгляда. Это было единственное правило, которое не обсуждалось: дома Хёнджин принадлежал только взору своего «папочки».

Хёнджин сидел на диване, подтянув колени к груди и чувствуя прохладу кожаной обивки. Дверной замок щелкнул, и он мгновенно выпрямился, раздвигая ноги и демонстрируя свою готовность. Минхо вошел в комнату, небрежно бросив ключи на консоль. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, прошелся по стройному телу Хёнджина.

– Ты сегодня послушный, – произнес Минхо, подходя ближе и запуская пальцы в длинные волосы Хёнджина.

– Я всегда послушный для тебя, папочка, – прошептал Хёнджин, притираясь щекой к его ладони. – Я так ждал тебя. Весь день только и думал о том, как ты придешь.

Минхо усмехнулся, его пальцы сжались на затылке Хёнджина, заставляя того запрокинуть голову.

– Сегодня у нас будут гости, – буднично сообщил он, словно говорил о погоде. – Чанбин и Чан скоро придут. Они устали после работы и нуждаются в разрядке. Ты ведь знаешь, что делать?

Хёнджин почувствовал знакомый трепет, смешанный с влажным возбуждением. Он знал, что у этих мужчин есть семьи, жены, которые ждут их дома с ужином, и дети, которым они читают сказки на ночь. Но здесь, в этой квартире, они становились другими.

– Да, папочка, – Хёнджин опустился на колени прямо перед Минхо, начиная расстегивать его ремень. – Я буду твоей хорошей шлюшкой. Я сделаю всё, что они захотят.

Минхо довольно вздохнул, наблюдая, как Хёнджин ловко справляется с его одеждой. Вскоре раздался звонок в дверь. Минхо даже не двинулся с места, позволяя Хёнджину продолжать свое занятие, пока в комнату не вошли двое мужчин.

Чанбин выглядел суровым, его широкие плечи едва умещались в дорогом пиджаке. Чан, напротив, мягко улыбался, но в его глазах читался тот же голод, что и у остальных.

– О, мы как раз вовремя, – заметил Чан, останавливаясь в дверях и складывая руки на груди. – Минхо, ты его совсем избаловал. Смотри, как он старается.

– Он знает, чье одобрение для него важнее всего, – отозвался Минхо, не отрывая взгляда от Хёнджина. – Хёнджин-а, поздоровайся с дядями.

Хёнджин, не отрываясь от своего дела, поднял глаза на пришедших. Его губы были влажными, а взгляд — затуманенным.

– Здравствуйте, господин Бан, господин Со, – пробормотал он, стараясь говорить четко.

Чанбин подошел ближе и грубо схватил Хёнджина за подбородок, заставляя его отвлечься от Минхо.

– Ты сегодня выглядишь особенно порочно, – констатировал Чанбин. – Твоя кожа так и просит, чтобы на ней оставили следы. Как думаешь, твоя жена расстроится, если узнает, чем ты тут занимаешься, Чан?

Чан лишь усмехнулся, снимая часы и кладя их на стол.

– Моя жена думает, что я на совещании по годовому отчету. А дети уже спят. Так что у нас есть вся ночь, чтобы научить эту маленькую шлюшку манерам.

Минхо отстранил Хёнджина и сел в кресло, жестом приказывая ему переместиться в центр комнаты.

– Покажи им, как ты умеешь принимать гостей, – скомандовал Минхо. – Раздвинь ножки шире, чтобы они видели, как ты течешь для нас.

Хёнджин послушно лег на ковер, разводя бедра в стороны. Он чувствовал себя выставленным на витрине экспонатом, но это ощущение лишь усиливало его внутренний жар.

– Посмотрите на него, – протянул Чанбин, подходя вплотную. – Он ведь даже не стесняется. Настоящая подстилка.

– Я люблю, когда вы так говорите, – выдохнул Хёнджин, выгибая спину. – Пожалуйста, используйте меня.

Чан опустился на колени рядом с ним, проводя ладонью по его животу.

– Удивительно, как в таком хрупком теле помещается столько грязи, – прошептал он. – Минхо, ты уверен, что он выдержит нас всех сразу?

– Он выдержит всё, что я ему прикажу, – холодно ответил Минхо. – Хёнджин, иди к Чану. Соси так, будто от этого зависит твоя жизнь. А ты, Чанбин, можешь взять его сзади. Я хочу видеть, как его лицо искажается от удовольствия и боли одновременно.

Комната наполнилась звуками тяжелого дыхания и плотскими шлепками. Хёнджин старался угодить каждому, переключаясь между мужчинами по первому их требованию. Чанбин был груб, его движения были резкими и властными, в то время как Чан действовал более размеренно, но не менее жестко.

– Ты такая грязная девка, – прорычал Чанбин, сжимая бедра Хёнджина до синяков. – Твой папочка слишком добр к тебе. Тебя нужно наказывать чаще.

– Да... да, пожалуйста, наказывайте меня, – всхлипывал Хёнджин, захлебываясь от ощущений.

Минхо наблюдал за процессом со стороны, потягивая виски из стакана. Он наслаждался властью, которую имел над этим мальчиком и над своими друзьями, которые в эти моменты полностью теряли человеческий облик, превращаясь в животных.

– Достаточно, – внезапно прервал их Минхо, когда дело подошло к развязке. – Я хочу закончить сам.

Мужчины нехотя отстранились, оставляя Хёнджина дрожащим на полу. Его тело было покрыто красными пятнами и следами чужих рук. Минхо подошел к нему, приподнял за волосы и заставил встать на четвереньки.

– Ты был хорошим мальчиком сегодня, – прошептал Минхо ему на ухо, прежде чем войти в него одним резким толчком.

Хёнджин вскрикнул, вцепляясь пальцами в ковер. Это было то, чего он ждал больше всего — финальный аккорд, принадлежащий только его папочке. Чан и Чанбин стояли рядом