Божечки кошечки

В комнате пахло тальком и свежевыстиранным бельем, но этот уютный домашний аромат не приносил Хёнджину облегчения. Он лежал на кровати, свернувшись калашком, и смотрел на полоску света, пробивающуюся из-под двери. Хёнджин был совсем маленьким, и мир вокруг казался ему огромным и подчас пугающим. Особенно когда в доме появлялся Минхо.

Минхо был взрослым, статным мужчиной с тяжелым взглядом и голосом, который, казалось, вибрировал прямо в груди у Хёнджина. Каждый раз, когда он входил в комнату, воздух становился густым, а сердце мальчика начинало биться о ребра, как пойманная птица.

Дверь скрипнула, и высокая фигура заслонила свет из коридора. Хёнджин инстинктивно натянул одеяло до самого подбородка, глядя на вошедшего широко распахнутыми глазами.

– Ты еще не спишь? – Голос Минхо прозвучал в тишине низко и властно.

Хёнджин покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Минхо подошел ближе и сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и мальчик невольно откатился в сторону, пытаясь сохранить дистанцию.

– Ты сегодня какой-то тихий, – Минхо протянул руку и медленно провел ладонью по волосам Хёнджина, заставляя того вздрогнуть. – Скажи мне, ты хорошо себя вел, пока меня не было?

– Да, дядя Минхо, – прошептал Хёнджин, сжимая пальцами край одеяла.

Минхо усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. Он наклонился ближе, так что Хёнджин почувствовал запах его парфюма — терпкий, тяжелый, мужской.

– А я слышал, ты сегодня занимался чем-то интересным, – Минхо прищурился. – Скажи-ка мне, ты сегодня брился?

Хёнджин почувствовал, как щеки обдало жаром. Он отвел взгляд, рассматривая узор на обоях, лишь бы не смотреть в эти темные, пронизывающие глаза.

– Я... я видел червячка, – едва слышно произнес он.

– Червячка? – Минхо приподнял бровь, в его голосе послышался неприкрытый интерес. – И какого же червячка ты видел, малыш?

– Большого, – Хёнджин сглотнул, чувствуя, как страх сковывает горло. – Очень большого.

Минхо медленно провел рукой по бедру мальчика через ткань пижамных штанов. Хёнджин замер, боясь даже дышать.

– И где же сейчас этот червячок? – вкрадчиво спросил мужчина.

Хёнджин зажмурился, чувствуя, как по спине пробежал холод.

– У дяди в штанишках, – выдохнул он, почти теряя сознание от собственного признания.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Минхо не двигался, и Хёнджину на мгновение показалось, что время остановилось. Затем он почувствовал, как рука мужчины сжалась на его ноге чуть сильнее.

– Вот как, – протянул Минхо. – И как ты думаешь, что этот червячок хочет сделать?

Хёнджин открыл глаза. В полумраке комнаты лицо Минхо казалось маской, лишенной эмоций, но в глубине его зрачков плясали опасные огоньки. Мальчик чувствовал, что от ответа зависит всё, что произойдет дальше.

– Он хочет войти, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

– Войти? – переспрашивал Минхо, намеренно растягивая слова, наслаждаясь моментом. – И куда же он хочет войти, мой маленький Хёнджин?

Мальчик всхлипнул, пряча лицо в подушку, но рука Минхо настойчиво перевернула его на спину, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Мне в попу, – сорвалось с губ Хёнджина вместе с тихим плачем.

Минхо довольно кивнул, и в его взгляде вспыхнуло нечто хищное, не оставляющее места для жалости или отступления.

– Умный мальчик, – сказал он, начиная медленно расстегивать ремень. – Ты всё правильно понял.

Хёнджин закрыл глаза, понимая, что бежать некуда. Комната, которая раньше казалась крепостью, теперь стала ловушкой, а тишина ночи была готова поглотить любые звуки, которые могли бы вырваться из его груди.

Минхо действовал уверенно и без лишних слов. Каждое его движение было пропитано властью, которую он имел над этим маленьким, дрожащим существом. Хёнджин чувствовал, как грубая ткань чужой одежды касается его кожи, как тяжелое тело нависает сверху, лишая возможности двигаться.

– Не бойся, – прошептал Минхо ему в самое ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. – Тебе просто нужно слушаться, и тогда всё закончится быстро.

Но Хёнджин знал, что быстро не будет. Он чувствовал, как страх превращается в глухую боль, а реальность начинает расплываться, оставляя только это ощущение присутствия чужого, сильного и неумолимого человека рядом.

Когда Минхо начал осуществлять задуманное, Хёнджин вцепился пальцами в простыни так сильно, что костяшки побелели. Он не кричал — крик застрял где-то глубоко внутри, превратившись в безмолвный протест, который никто не мог услышать.

Минхо двигался ритмично, его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он не сводил глаз с лица Хёнджина, словно черпая силы в его беспомощности и страхе. В этой близости не было тепла, только холодное утверждение доминирования, которое ломало волю мальчика с каждым новым движением.

Хёнджин чувствовал себя так, словно его разбирают на части, а потом складывают заново, но уже совсем не так, как было раньше. Мир вокруг перестал существовать, остались только эти стены, этот запах и этот человек, который теперь был центром его маленькой, разрушенной вселенной.

Когда всё закончилось, Минхо еще какое-то время лежал неподвижно, восстанавливая дыхание. Хёнджин смотрел в потолок, чувствуя пустоту и странное онемение во всем теле.

– Вот и всё, – наконец сказал Минхо, поднимаясь и приводя себя в порядок. – Ты был хорошим мальчиком.

Он погладил Хёнджина по щеке, но тот даже не вздрогнул. Мужчина развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — тяжелой, липкой и полной теней, которые, казалось, шептали Хёнджину о том, что его жизнь никогда не будет прежней.

Мальчик подтянул колени к груди и закрыл глаза, надеясь, что сон принесет забвение, но знал, что даже во сне он будет чувствовать на себе этот тяжелый взгляд и слышать вопрос о червячке, который навсегда изменил его мир.