Я шлюза

В этом городе неон никогда не спит, он лишь меняет оттенки: от ядовито-розового до мертвенно-бледного. Для Хёнджина этот свет давно стал естественной средой обитания. Он привык к тому, что его тело — это товар, красиво упакованный в шелк и кожу, выставленный на витрину для тех, у кого карманы трещат от купюр, а сердца давно превратились в куски льда.

Хёнджин смотрел на свое отражение в зеркале гримерки, поправляя прядь обесцвеченных волос. Под глазами залегли тени, которые не мог скрыть даже самый дорогой консилер. Его называли «бриллиантом» этого заведения, но сам он чувствовал себя скорее разбитым стеклом, о которое каждый встречный норовил порезаться, оставляя на нем свою грязь.

– Хёнджин, на выход, – приоткрыв дверь, бросил администратор. – Особый заказ. Вип-зал номер семь. И не вздумай капризничать, там серьезные люди.

Хёнджин лишь криво усмехнулся. Капризничать? Это слово давно исчезло из его лексикона. Он встал, расправляя плечи, и вышел в коридор, где пахло дорогим парфюмом, сигаретным дымом и отчаянием.

Когда он вошел в седьмой зал, тяжелая дубовая дверь за ним закрылась с глухим стуком, отрезая шум клуба. В комнате было прохладно. В центре, на кожаном диване, сидели трое. Он сразу узнал их — «золотая молодежь» этого города, те, кому закон не писан. Но его взгляд приковал тот, кто сидел посередине.

Ли Минхо.

Его имя шепотом передавали в кулуарах. Красивый, как падший ангел, и холодный, как лезвие ножа. Он не смотрел на Хёнджина, он изучал его, словно редкий экспонат в музее, который он только что купил.

– Так вот ты какой, – голос Минхо был низким, с легкой хрипотцой. – Говорят, ты лучший в своем деле.

Хёнджин подошел ближе, стараясь, чтобы его походка была уверенной, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия.

– Клиенты не жаловались, – ответил он, останавливаясь в паре шагов.

Один из друзей Минхо, Чанбин, коротко рассмеялся, отпивая виски.

– Еще бы они жаловались за такие деньги. Садись, чего стоишь? Мы сегодня планируем долгую ночь.

Хёнджин опустился на колени на мягкий ковер прямо перед Минхо. Это была его роль. Быть ниже, быть доступным, быть вещью. Он почувствовал, как пальцы Минхо коснулись его подбородка, заставляя поднять голову.

– Ты знаешь, зачем я тебя нанял? – спросил Минхо, заглядывая прямо в душу своими темными глазами.

– Чтобы я развлекал вас и ваших друзей, господин Ли, – послушно отозвался Хёнджин, чувствуя, как кончики пальцев Минхо спускаются к его шее, слегка сжимая её.

– Не только, – Минхо чуть наклонился вперед, так что Хёнджин почувствовал запах дорогого одеколона и мяты. – Я хочу посмотреть, сколько в тебе осталось человеческого под этой блестящей оберткой.

– Боюсь, вы будете разочарованы, – прошептал Хёнджин. – Там ничего нет.

Минхо ухмыльнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Мы это проверим. Парни, начнем?

Следующие часы слились для Хёнджина в один бесконечный кошмар, приправленный искусственным удовольствием и реальной болью. Его передавали из рук в руки, как кубке на пиру. Чанбин был грубым, его прикосновения оставляли синяки на нежной коже, а смех резал слух. Джисон, третий в их компании, казался почти сочувствующим, но его действия говорили об обратном — он требовал внимания и подчинения с той же жадностью.

Хёнджин выполнял всё. Он стонал, когда нужно, выгибался, когда просили, и позволял им делать с собой всё, что приходило в их хмельные головы. Но всё это время он чувствовал на себе взгляд Минхо. Ли почти не прикасался к нему сам, он лишь наблюдал, потягивая вино, словно режиссер, следящий за постановкой пьесы.

– Хватит, – внезапно произнес Минхо, когда Чанбин потянул Хёнджина за волосы, заставляя запрокинуть голову.

В комнате воцарилась тишина. Хёнджин тяжело дышал, его губы были искусаны, а на плечах краснели следы от пальцев.

– Уходите, – скомандовал Минхо друзьям.

– Эй, мы же только начали, – недовольно проворчал Чанбин, но, встретившись с ледяным взглядом Ли, осекся. – Ладно, ладно. Оставляем тебя с твоей игрушкой.

Когда дверь за ними закрылась, Хёнджин остался лежать на ковре, прикрыв глаза. Он ждал, что будет дальше. Удар? Новое требование?

Вместо этого он почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватили его и пересадили на диван. Открыв глаза, он увидел Минхо совсем рядом. Тот смотрел на него уже не с холодным любопытством, а с какой-то странной, пугающей нежностью.

– Ты ведь ненавидишь это, – сказал Минхо, вытирая большим пальцем след от помады на щеке Хёнджина.

– Какая разница, что я чувствую? – Хёнджин попытался отстраниться, но Минхо не позволил. – Вы заплатили. Я отработал.

– Ты не отработал и половины того, что я задумал, – Минхо притянул его ближе, заставляя сесть к себе на колени. – Но я не хочу, чтобы они тебя трогали. Больше нет.

Хёнджин замер. Это было что-то новое. В его мире «собственничество» обычно означало еще большую жестокость.

– Что вы имеете в виду?

– Ты уходишь отсюда со мной, – просто сказал Минхо. – Я выкупил твой контракт на месяц. Ты будешь жить в моем доме. Будешь принадлежать только мне.

– Зачем вам это? – голос Хёнджина дрогнул. – У вас тысячи таких, как я, по щелчку пальцев.

Минхо промолчал, запуская руку в волосы Хёнджина и мягко перебирая пряди.

– Потому что только в твоих глазах я увидел ту же тьму, что и в своих. Мы с тобой одного поля ягоды, Хёнджин. Просто я сижу на троне, а ты — у его подножия.

– Я не хочу быть вашей домашней зверушкой, – Хёнджин попытался проявить остатки гордости, хотя понимал, что у него нет выбора.

– У тебя нет права хотеть или не хотеть, – голос Минхо снова стал стальным. – Ты — шлюха, Хёнджин. И сегодня я купил твою жизнь.

Минхо встал, поднимая Хёнджина вместе с собой. Он накинул на его плечи свой пиджак, который пах властью и безопасностью — самое обманчивое сочетание в мире.

– Пойдем. Машина ждет.

Они вышли через черный ход. Ночной воздух обжег легкие Хёнджина, привыкшие к спертому дыму клуба. Дорогая машина мягко тронулась с места, унося их прочь от неона и грязи в сторону элитного района, где дома были похожи на крепости.

Всю дорогу Минхо молчал, держа руку Хёнджина в своей. Его ладонь была горячей, и Хёнджин, вопреки здравому смыслу, не пытался вырваться. Он был истощен — физически и морально.

Дом Ли Минхо оказался именно таким, каким Хёнджин его и представлял: минималистичным, холодным и пугающе огромным.

– Твоя комната наверху, вторая направо, – сказал Минхо, когда они вошли в холл. – Иди прими душ. От тебя пахнет ими. Мне это не нравится.

Хёнджин кивнул и побрел вверх по лестнице. В ванной комнате, отделанной черным мрамором, он долго стоял под струями горячей воды, пытаясь смыть с себя прикосновения Чанбина и Джисона, их смех, их запах. Он тер кожу мочалкой до красноты, пока не стало больно.

Когда он вышел, завернувшись в пушистый халат, Минхо ждал его в комнате. Он сидел в кресле, листая какой-то документ на планшете.

– Подойди сюда, – не поднимая глаз, приказал он.

Хёнджин подошел и остановился рядом. Минхо отложил планшет и посмотрел на него. В мягком свете ламп Хёнджин выглядел еще более хрупким.

– Сними это, – Минхо указал на халат.

Хёнджин помедлил лишь секунду. Он привык раздеваться по команде. Ткань соскользнула с плеч, падая к ногам. Он стоял перед Минхо абсолютно нагим, чувствуя себя беззащитным, как никогда.

Минхо медленно встал и подошел вплотную. Его взгляд скользил по телу Хёнджина, отмечая каждый синяк, каждую царапину.

– Они были слишком грубы, – констатировал Ли, касаясь пальцами багрового пятна на бедре Хёнджина.

– Я привык, – тихо ответил тот.

– Больше не привыкай, – Минхо вдруг обнял его, прижимая к себе.

Это не было похоже на прелюдию. Это было похоже на то, как человек прижимает к себе что-то ценное и хрупкое, что боится сломать. Хёнджин уткнулся носом в плечо Минхо, и неожиданно для самого себя всхлипнул. Весь ужас этой ночи, вся грязь его жизни вдруг навалились на него тяжелым грузом.

– Тише, – прошептал Минхо, поглаживая его по спине. – Теперь ты под моей защитой. Но помни: цена этой защиты — твоя полная покорность. Ты принадлежишь мне, Хёнджин. Каждая твоя мысль, каждый твой вздох.

– Я знаю, – прошептал Хёнджин в ответ, закрывая глаза.

Он знал, что эта «защита» может оказаться еще более страшной клеткой, чем клуб. Но в этот момент, в теплых объятиях человека, который его купил, он впервые за долгое время почувствовал, что ему не нужно бороться за выживание. Хотя бы до утра.

Минхо отстранился и посмотрел ему в глаза.

– Ложись в постель. Сегодня я просто хочу, чтобы ты спал.

– Просто... спал? – не поверил Хёнджин.

– Да. Завтра начнется твоя новая жизнь. И поверь, тебе понадобятся силы, чтобы выдержать меня.

Минхо помог ему лечь и укрыл одеялом. Сам он не лег рядом, а сел на край кровати, продолжая наблюдать за тем, как Хёнджин погружается в беспокойный сон.

Ли Минхо не был спасителем. Он был хищником, который просто решил оставить добычу себе, не желая делиться ею с другими. И Хёнджин, засыпая, понимал это лучше всех. Он сменил одну панель на другую, более роскошную, но суть осталась прежней.

Разница была лишь в том, что теперь у его ошейника был только один поводок. И этот поводок был в руках человека, чье сердце было таким же разбитым и темным, как и его собственное.

За окном начинался рассвет, окрашивая небо в цвета свежих синяков — фиолетовый и желтый. Город продолжал жить своей грязной жизнью, но для Хёнджина мир сузился до размеров этой комнаты и взгляда человека, который теперь владел им без остатка.

– Спи, мой маленький бриллиант, – тихо произнес Минхо, касаясь губами лба Хёнджина. – Завтра ты поймешь, что ад может быть очень уютным, если у тебя правильный дьявол.

Хёнджин не ответил, он уже спал, и впервые за многие месяцы ему не снились руки незнакомцев. Ему снилась темнота, в которой было тепло и, как ни странно, совсем не страшно.