Крутой

Омск встретил Сибриса привычным серым небом и пронизывающим ветром, но мысли его были далеко — за две с половиной тысячи километров, в промозглом, но таком теперь родном Петербурге. Всё началось с глупой катки в WePlay, где он, будучи семнадцатилетним парнем, привыкшим к спокойному ритму и методичному уничтожению противников, вдруг наткнулся на нечто совершенно иное.

Этим «иным» был Макар. Тринадцатилетний подросток с голосом, который ещё не до конца сломался, но уже сочился таким количеством яда и отборного мата, что Сибрис невольно заслушался. Макар был фембоем — хрупким, дерзким и абсолютно невыносимым. Он мог полчаса молчать, забившись в угол карты, а потом выдать такую тираду, от которой у модераторов вяли уши.

Их общение быстро перекочевало в Телеграм. Кружочки, голосовые сообщения в три часа ночи, бесконечные споры о музыке и шмотках. Сибрис, со своим ледяным спокойствием и образом «крутого парня», стал для Макара тем самым якорем, которого мелкому токсику не хватало в его питерских буднях.

– Слушай, Сиб, – голос Макара в наушниках звучал непривычно тихо, – а если ты реально приедешь? Или ты только в чате такой смелый?

– Приеду, – коротко ответил Сибрис, глядя на экран монитора, где отражалось его собственное серьёзное лицо. – Жди через неделю.

И он приехал.

Питер встретил его влажным воздухом и запахом кофе. Когда Сибрис увидел Макара на вокзале, тот выглядел совсем не так, как в своих дерзких видео. Маленький, в огромном худи, скрывающем худощавые плечи, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и нервно теребил край рукава.

– Ну чё, припёрся всё-таки? – Макар вскинул голову, пытаясь вернуть себе привычный колючий вид, но глаза выдавали его — они светились неприкрытым восторгом.

– Как видишь, – Сибрис усмехнулся и, не раздумывая, притянул парня к себе, обнимая.

Макар замер на секунду, а потом уткнулся носом в его куртку, вдыхая запах чужого города и дорожной пыли.

– Ты пахнешь как... как хрен знает что, – буркнул он, но не отстранился. – Пошли уже, Омск, я тут замерз, пока тебя ждал.

Они сняли небольшую квартиру-студию на окраине. Там, вдали от лишних глаз, всё и закрутилось. Сибрис, который всегда считал себя образцом самообладания, терял голову, когда Макар, отбросив свою токсичность, становился мягким и податливым.

Вечер опустился на город синими сумерками. В квартире горела только настольная лампа, отбрасывая длинные тени на стены. Макар сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку, и смотрел на огни проезжающих машин.

– О чём думаешь? – Сибрис подошёл сзади и положил руки ему на плечи.

– О том, что ты скоро уедешь, – Макар резко обернулся, в его глазах блеснула привычная злость, за которой он прятал страх. – Опять будешь в своём сраном Омске сидеть, а я тут один гнить буду. Заебало это всё.

– Я же сказал, что это не последний раз, – Сибрис мягко развернул его к себе, заставляя спрыгнуть с подоконника. – Ты маленький ещё, Макар, но такой вредный.

– Сам ты маленький! – огрызнулся тот, но тут же прижался лбом к груди старшего. – Блять, Сиб, просто не уезжай, ладно?

– Тише, – прошептал Сибрис, запуская пальцы в его мягкие волосы. – Я здесь. Сейчас я здесь.

Он приподнял лицо Макара за подбородок. Подросток выглядел почти беззащитным, его губы дрожали, а в глубине зрачков плескалось что-то тёмное, жадное. Сибрис накрыл его губы своими — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем всё более властно.

Макар ответил с какой-то отчаянной яростью, вцепляясь пальцами в футболку Сибриса. Его токсичность испарилась, оставив только острую потребность быть нужным, быть любимым.

– Сиб... – выдохнул Макар, когда они оторвались друг от друга. – Пожалуйста.

Сибрис не нуждался в дальнейших объяснениях. Он подхватил парня на руки, отмечая, какой тот лёгкий, почти невесомый, и перенёс на кровать.

Одежда летела на пол в беспорядке. В полумраке комнаты кожа Макара казалась фарфоровой, почти светящейся. Сибрис действовал медленно, наслаждаясь каждым моментом, каждым коротким вскриком, который вырывался у младшего.

– Больно? – тихо спросил он, остановившись и вглядываясь в лицо Макара.

– Нет, придурок, – Макар закусил губу, его лицо раскраснелось, а дыхание сбилось. – Просто... просто продолжай. Не смей останавливаться.

Сибрис улыбнулся — даже в такие моменты Макар оставался верен себе. Он двигался плавно, чувствуя, как под его руками содрогается чужое тело. Макар стонал, уже не пытаясь сдерживаться, его пальцы судорожно сжимали простыни, а голос срывался на невнятный лепет, в котором маты перемешивались с признаниями.

Это было странно, неправильно с точки зрения любого стороннего наблюдателя, но здесь, в этой комнате, существовали только они двое. Омск и Питер, спокойствие и хаос, лёд и пламя.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, прислушиваясь к биению сердец друг друга. Макар свернулся калачиком, положив голову на плечо Сибриса.

– Ты ведь правда вернёшься? – голос его звучал совсем по-детски, без капли привычного яда.

– Правда, – Сибрис поцеловал его в макушку. – Куда я от тебя денусь, мелкий ты матюшник.

– Я тебе этот Омск когда-нибудь спалю, – сонно пробормотал Макар, закрывая глаза. – Чтобы тебе некуда было возвращаться, кроме как ко мне.

– Спи уже, террорист, – усмехнулся Сибрис, притягивая его ближе.

За окном шумел ночной Петербург, город, который соединил их вопреки логике и здравому смыслу. И Сибрис знал, что сколько бы километров их ни разделяло, он всегда будет возвращаться сюда — к этому невыносимому, токсичному, но такому своему Макару.

Утро ворвалось в комнату резким светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы. Макар зашевелился первым, недовольно щурясь и пытаясь зарыться поглубже в одеяло.

– Блять, выключи солнце, – прохрипел он, не открывая глаз.

Сибрис, который уже некоторое время просто наблюдал за ним, не сдержал смешка.

– Это не в моей власти, Макар. Вставай, нам ещё нужно успеть сходить куда-нибудь, пока мой поезд не ушёл.

Макар резко сел в кровати, одеяло сползло, обнажая его худое тело, покрытое мелкими отметинами вчерашней ночи. Он посмотрел на Сибриса с какой-то смесью обиды и обожания.

– Ненавижу, когда ты напоминаешь о поезде, – он потянулся за своей футболкой, валявшейся на полу. – Ты как будто специально по больному бьёшь.

– Я просто реалист, – Сибрис поднялся и начал одеваться. – Но это не значит, что я хочу уезжать.

Они вышли на улицу через час. Питерская осень была в самом разгаре — ветер сдувал с ног, а небо грозило очередным дождём. Макар, натянув капюшон по самые брови, шагал рядом, иногда специально задевая Сибриса плечом.

– Слушай, Сиб, – он вдруг остановился возле какого-то граффити на стене. – А если я к тебе приеду? В Омск?

Сибрис удивлённо поднял бровь.

– Ты? В Омск? Ты там сдохнешь от скуки через два дня. Там нет твоих любимых кофеен на каждом углу и этой... питерской атмосферы.

– Да похуй мне на атмосферу, – Макар пнул какой-то камень. – Я просто... я не хочу только в Телеге тебя видеть. Это как в демо-версию игры играть, понимаешь? Вроде всё круто, а контента не хватает.

Сибрис подошёл ближе и взял его за руки. Пальцы Макара были ледяными.

– Давай ты сначала школу закончишь, мелкий, – мягко сказал он. – А там посмотрим. Я буду приезжать. Обещаю.

– Обещалкин хренов, – Макар шмыгнул носом, но руку не убрал. – Ладно, пошли жрать. Я голодный как сука.

Они провели остаток дня, бродя по переулкам и греясь в маленьких кафе. Макар снова стал самим собой — громко комментировал прохожих, ругался на медленных официантов и строил рожи, когда Сибрис пытался его сфотографировать. Но в каждом его жесте, в каждом взгляде читалась та самая привязанность, которую он так тщательно скрывал от всего мира.

На вокзале было шумно и неуютно. Объявления о прибытии поездов перекрывали гул толпы.

– Ну всё, – Сибрис поставил сумку на перрон. – Мне пора.

Макар стоял, засунув руки в карманы куртки. Он выглядел таким маленьким на фоне огромного вокзала, что у Сибриса на мгновение сжалось сердце.

– Вали уже, – буркнул Макар, отводя глаза. – И напиши, как сядешь. Если не напишешь, я твой аккаунт в WePlay взломаю и удалю нахер.

– Напишу, – Сибрис шагнул вперёд и быстро, почти украдкой, поцеловал его в висок. – Не скучай тут без меня. И поменьше матерись в чатах, а то опять забанят.

– Пошёл ты, – Макар наконец улыбнулся, хотя улыбка вышла кривой и грустной.

Сибрис зашёл в вагон и нашёл своё место. Когда поезд тронулся, он прильнул к стеклу. Макар всё ещё стоял на перроне, провожая взглядом уходящий состав. Он поднял руку, показывая средний палец, но Сибрис видел, как он другой рукой быстро вытирает глаза.

Телефон в кармане завибрировал.

«Макар: Я уже скучаю, придурок. Приезжай быстрее. И купи себе нормальную шапку, в Омске холодно, сдохнешь ещё, а я на кого орить буду?»

Сибрис улыбнулся, откидываясь на спинку сиденья. Впереди были тысячи километров и долгие недели ожидания, но теперь он точно знал — это того стоит.

«Сибрис: Обязательно. Жди меня, мелкий».

Поезд набирал скорость, унося его прочь от Петербурга, но оставляя часть его души там, на перроне, в руках тринадцатилетнего фембоя с самым грязным языком и самым преданным сердцем.