..

Астрономическая башня в три часа ночи была самым холодным местом в Хогвартсе, но Эвана Розье это вполне устраивало. Холод помогал думать. Холод был честным. В отличие от того хаоса, который творился в гостиной Слизерина, где Барти Крауч-младший снова пытался поджечь чей-то учебник, а Регулус Блэк сидел в углу с таким видом, будто на его плечах лежал вес всего магического мира.

Эван прислонился спиной к каменной стене, сложив руки на груди. Его ледяной, расчетливый взгляд был устремлен на темную кромку Запретного леса. Он привык к порядку. В его жизни всё имело свою цену и свое место. Пандора, его сестра, часто говорила, что у Эвана вместо сердца — идеально отточенный кристалл. Красиво, но совершенно не греет.

Скрип тяжелой двери заставил его слегка повернуть голову. Он не вздрогнул. Розье никогда не вздрагивали.

– Ты опоздала на семь минут, Берк, – произнес он, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, как метроном.

– И тебе доброй ночи, Эван, – раздался мягкий, чуть запыхавшийся голос.

Шарлотта Берк подошла к парапету, кутаясь в ярко-алый гриффиндорский шарф. Она была воплощением всего, что Эван презирал и к чему его, вопреки всякой логике, тянуло. Дружелюбная, шумная, вечно окруженная толпой друзей и — что самое нелепое — официальная девушка Сириуса Блэка.

– Я столкнулась с Пивзом на четвертом этаже, – она встала рядом, почти касаясь его плечом. От неё пахло корицей и дождем. – Пришлось сделать крюк.

– Рискованно, – заметил Эван, наконец взглянув на неё. – Если твой «благородный» рыцарь узнает, где ты проводишь ночи, боюсь, его лай разбудит даже кальмара в озере.

Шарлотта горько усмехнулась, глядя на свои руки.

– Сириус сейчас слишком занят обсуждением планов с Джеймсом и Римусом. Он даже не заметил, что я ушла. Для него я — часть декорации его идеальной жизни. Удобная, теплая и всегда под рукой.

– И поэтому ты здесь? – Эван сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. – Ищешь то, чего нет в гриффиндорской башне?

– Я ищу ясности, – прошептала она, поднимая на него глаза. – Но с тобой всё становится только запутаннее.

Эван протянул руку и тонкими, холодными пальцами коснулся её щеки. Шарлотта не отстранилась. Напротив, она прильнула к его ладони, закрыв глаза. Это было неправильно. Это было предательством крови, факультета и здравого смысла. Регулус бы не понял. Барти бы расхохотался, назвав это «забавным экспериментом». А Сириус Блэк... Сириус Блэк, вероятно, применил бы к Розье парочку непростительных.

– Ты играешь с огнем, Шарлотта, – тихо сказал Эван, склоняясь к её лицу. – Я не Сириус. Я не буду спасать тебя или петь серенады. Я возьму то, что захочу, и оставлю тебя собирать осколки.

– Тогда почему я чувствую себя живой только тогда, когда ты на меня так смотришь? – Она схватила его за запястье, притягивая ближе. – Ты холодный, Эван. Но этот холод обжигает сильнее любого пламени.

Он не стал отвечать. Слова были лишними в этой части уравнения. Эван накрыл её губы своими — жестко, требовательно, без тени той нежности, которую она, вероятно, получала от Блэка. Это был поцелуй-схватка, поцелуй-кража.

Шарлотта ответила с той же неистовостью, запуская пальцы в его идеально уложенные светлые волосы, сбивая всю его напускную аккуратность. В этот момент она не была «своей девчонкой» для Гриффиндора. Она была женщиной, которая устала быть правильной.

Через несколько минут они отстранились друг от друга. Дыхание было сбивчивым, а воздух вокруг казался наэлектризованным.

– Завтра матч со Слизерином, – проговорила Шарлотта, пытаясь поправить шарф. – Сириус собирается устроить шоу.

– Пусть устраивает, – Эван снова принял свой невозмутимый вид, хотя его глаза всё еще горели недобрым блеском. – Пока он ловит аплодисменты трибун, он упускает самое важное прямо под своим носом. Это делает его слабым.

– Ты его ненавидишь, – это не был вопрос.

– Я его презираю, – поправил Розье. – Он отвернулся от семьи, от традиций, от всего, что имеет значение, ради того, чтобы казаться «хорошим». Но в нем столько же тьмы, сколько и в Регулусе. Просто он трус и боится в этом признаться.

Шарлотта покачала головой, отходя к дверям.

– Он не трус, Эван. Он просто... другой. Но иногда мне кажется, что я тоже становлюсь другой рядом с тобой.

– Ты становишься собой, Берк, – бросил он ей вдогонку. – Приходи в четверг. В то же время.

Она ничего не ответила, лишь кивнула и скрылась в тени лестницы.

Эван остался один. Он достал из кармана серебряный портсигар, выудил сигарету и зажег её кончиком палочки. Дым медленно растворялся в ночном воздухе.

– И долго ты собираешься там стоять? – негромко спросил он, не оборачиваясь.

Из тени одной из арок вышел Регулус Блэк. Его лицо было бледным, а губы сжаты в узкую линию.

– Ты рискуешь всем, Эван, – сказал Регулус, подходя ближе. – Если мой брат узнает...

– Твой брат слишком занят собой, Редж. Ты это знаешь лучше меня.

– Это не просто интрижка, – Блэк-младший посмотрел на друга с беспокойством. – Это Шарлотта Берк. Она — центр их компании. Если это всплывет, начнется война, к которой мы еще не готовы. Пандора расстроится, если тебя исключат или, что хуже, убьют на дуэли.

Эван выпустил струю дыма и посмотрел на Регулуса сквозь серую дымку.

– Пандора видит мир через свои странные очки и знает, что всё идет так, как должно. А что касается войны... она и так идет. Я просто выбираю свои трофеи заранее.

– Ты не любишь её, – констатировал Регулус.

Эван усмехнулся — холодно и коротко.

– Любовь — это гриффиндорская слабость. Мне нравится процесс разрушения их идеального мира. И мне нравится, как она на меня смотрит, когда понимает, что я — это всё, чего ей запрещали хотеть.

– Ты чудовище, Розье, – беззлобно заметил Регулус, хотя в его глазах промелькнула тень одобрения.

– Мы все не ангелы, Редж. Иди спать. Завтра нам нужно раздавить их на поле.

Когда Регулус ушел, Эван вернулся к парапету. Он посмотрел на башню Гриффиндора, где в одном из окон всё еще горел свет. Сириус Блэк, вероятно, смеялся над какой-то шуткой Поттера, не подозревая, что его крепость уже давно дала трещину.

Эван Розье всегда был расчетливым. Он знал, что этот роман — мина замедленного действия. Но, глядя на свои пальцы, которые всё еще хранили тепло кожи Шарлотты, он понимал, что впервые в жизни ему плевать на последствия.

Иногда, чтобы победить в шахматах, нужно не просто поставить мат королю, а заставить его королеву играть на твоей стороне.

– До четверга, Шарлотта, – прошептал он в темноту.

Внизу, в замке, пробили часы. Начинался новый день, полный лжи, притворства и сладкого предвкушения следующей встречи в тени Астрономической башни. Эван затушил сигарету о каменный выступ и направился к выходу. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, звуча как приговор всему, что Гриффиндор считал святым.