Не знаю

Солнце Илина никогда не казалось Вэй Усяню ласковым. Оно лишь высвечивало пыль, танцующую над грязными улочками, и подчеркивало серость лиц тех, кто пытался выжить на склонах Луанцзан.

Вэй Ин шел медленно, придерживая рукой пояс. Его просторные темные одежды, подпоясанные алым шнуром, теперь казались не столько стильным выбором, сколько необходимостью. Широкий крой скрывал то, что ни один заклинатель в здравом уме не мог заподозрить у Старейшины Илина. Под слоями ткани, там, где когда-то билось золотое ядро, теперь теплилась иная, пугающая жизнь.

Прошло пять месяцев с того дня, как его, изломанного и оскверненного, сбросили в бездну Тьмы. Вэнь Чао и его псы не просто хотели его смерти — они хотели уничтожить его суть. Омега, посмевший взять в руки меч и встать вровень с альфами, заслуживал в их глазах лишь самого грязного унижения. Вэй Ин до сих пор просыпался в холодном поту, чувствуя на коже липкие руки и слыша их гогот, заглушаемый хрустом собственных костей.

Но Бездна не поглотила его. Она дала ему силу, которой не знала история. И она же сохранила плод того кошмара.

– Вэй-сюн, подожди! – Вэнь Нин догнал его, неся в руках корзину с жалкими остатками редиса.

Призрачный Генерал выглядел почти живым, если не считать бледности и цепей, но Вэй Ин знал: его верный друг — единственное, что отделяет его от безумия. Вэнь Цин, суровая и измученная, каждый день вливала в Вэй Ина горькие отвары, стараясь сохранить его жизнь и жизнь того, кто рос внутри него.

– Я в порядке, Вэнь Нин, – Вэй Ин слабо улыбнулся, хотя каждый шаг отдавался тяжестью в пояснице. – Просто душно. В Илин сегодня наехало слишком много праведных заклинателей.

– Госпожа Вэнь просила тебя не задерживаться, – пробормотал Вэнь Нин, опасливо озираясь.

Вэй Ин лишь отмахнулся. Ему нужно было вино. Не для того, чтобы напиться — Вэнь Цин строго запретила, — а чтобы просто почувствовать вкус прежней жизни, хотя бы запах «Улыбки Императора», который иногда привозили торговцы из Гусу.

Он свернул за угол чайной лавки и замер.

Мир вокруг словно перестал существовать. Шум толпы, крики торговцев, запах гнили — всё исчезло. Остался только один аромат. Холодный сандал. Чистота первого снега в горах Облачных Глубин.

На другом конце улицы стоял человек в белоснежных одеждах, расшитых облаками. Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь.

Вэй Ин почувствовал, как внутри всё сжалось. Его внутренний омега, избитый и забитый в самый дальний угол сознания, вдруг жалобно скулил, узнавая своего истинного. Того, о ком Вэй Ин не смел даже мечтать, скрывая свою природу годами, принимая подавители и притворяясь беспечным бета-заклинателем.

Лань Чжань обернулся. Его светлые глаза встретились с глазами Вэй Ина. В этом взгляде было столько боли, гнева и... чего-то еще, что Вэй Ин не успел распознать.

– Вэй Ин, – голос Лань Ванцзи прозвучал как удар колокола.

Вэй Усянь заставил себя ухмыльнуться, привычно маскируя страх за маской наглости. Он небрежно крутанул в пальцах черную флейту — Чэньцин.

– О, Ханьгуан-цзюнь! Какими судьбами в нашем захолустье? Неужели орден Лань решил проверить, не слишком ли громко я здесь дышу?

Лань Ванцзи не ответил. Он медленно сокращал расстояние, и с каждым его шагом Вэй Ину становилось всё труднее дышать. Альфа-аура Лань Чжаня была острой, как лезвие Бичэня. Но когда он подошел почти вплотную, его лицо внезапно исказилось отвращением.

Лань Ванцзи замер, его ноздри дрогнули. Как истинный альфа с невероятно тонким чутьем, он почувствовал то, что скрывали все заклинания Тьмы.

Запах Вэй Ина изменился. Он больше не пах пылью дорог и лотосами. От него исходил густой, тяжелый аромат омеги в положении. Но этот запах был отравлен. Он был перемешан с едкими, чужими отпечатками десятка разных альф. Грязных, агрессивных, низких.

Взгляд Лань Ванцзи опустился к животу Вэй Ина, который тот инстинктивно прикрыл рукой.

– Ты... – голос Лань Чжаня дрогнул от ярости и разочарования. – Вэй Ин. Ты омега.

– Упс, секрет раскрыт? – Вэй Ин рассмеялся, но смех вышел ломким. – Ну же, Лань Чжань, не смотри на меня так. Мир полон сюрпризов.

– Чей это ребенок? – Ханьгуан-цзюнь сжал кулаки так, что побелели костяшки.

Вэй Ин замер. Он видел, как в глазах Лань Чжаня кристаллизуется презрение. Для благородного Ханьгуан-цзюня, выросшего на трех тысячах правил, ситуация выглядела однозначно. Омега, пропавший на три месяца, вернувшийся с темной энергией вместо золотого ядра, теперь стоит перед ним, нося плод от неизвестного количества случайных альф.

– А тебе не всё равно? – Вэй Ин прищурился, чувствуя, как к горлу подступает горькая обида. – Ты всегда говорил, что я иду по ложному пути. Видимо, я решил пройти его до конца, во всех смыслах.

– Ты опустился до такой степени, – прошипел Лань Ванцзи, и в его голосе было столько холода, что Вэй Ин невольно вздрогнул. – Спутаться с псами Вэнь... Стать подстилкой для тех, кто уничтожил твой дом?

Пощечина была бы менее болезненной. Вэй Ин почувствовал, как внутри него шевельнулся ребенок — словно маленькое чудовище, напоминающее о пережитом аде. Он хотел закричать, что его не спрашивали, что его держали в цепях, что он ненавидит каждый миг этого существования. Но гордость, та самая гордость Юньмэн Цзян, которая еще теплилась в нем, не позволила ему оправдываться.

– Если ты пришел читать мне нотации о морали, то опоздал, Ханьгуан-цзюнь, – холодно произнес Вэй Ин. – Иди своей дорогой света. А я останусь здесь, в своей грязи. Она мне как-то роднее.

– Вэй Ин! – Лань Ванцзи схватил его за локоть. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты предал всё. Своё тело, свой клан... меня.

Последнее слово сорвалось почти шепотом, но Вэй Ин услышал. Сердце пропустило удар. "Тебя? Разве у нас было что-то, что можно предать, Лань Чжань?"

В этот момент из толпы показался Цзян Чэн. Глава ордена Юньмэн Цзян выглядел взвинченным. Увидев Лань Ванцзи и Вэй Усяня, он ускорился, и фиолетовые искры Цзыдяня заплясали на его пальцах.

– Что здесь происходит? – рявкнул Цзян Чэн, переводя взгляд с одного на другого. – Лань Ванцзи, отпусти его!

– Цзян Ваньинь, – Лань Чжань нехотя разжал пальцы. – Твой... брат. Ты знаешь о его состоянии?

Цзян Чэн нахмурился, глядя на Вэй Ина. Он знал, что Вэй Ин омега — они выросли вместе, и госпожа Юй приложила немало усилий, чтобы скрыть этот позорный, по её мнению, факт. Но он не видел брата несколько недель, пока тот скрывался на Луанцзан.

– Вэй Усянь, ты опять во что-то вляпался? – Цзян Чэн подошел ближе и вдруг замер, уловив тот же запах, что и Лань Чжань. Его лицо побледнело, а затем налилось багровым гневом. – Это... это что такое? Вэй Усянь!

– О, еще один судья прибыл, – Вэй Ин прислонился к стене дома, чувствуя, как силы покидают его. – Цзян Чэн, не ори. У меня голова болит.

– От кого?! – Цзян Чэн схватил его за грудки, встряхивая. – От кого ты понес, паршивец? Ты хоть знаешь имя? Или их было столько, что ты сбился со счета, пока развлекался в лагере Вэней?

Вэй Ин закрыл глаза. Слова брата ранили глубже, чем мечи врагов. "Развлекался". Они действительно думали, что он сделал это по своей воле? Что он, Вэй Усянь, мог добровольно лечь под врагов?

– Цзян Ваньинь, прекрати, – неожиданно вмешался Лань Ванцзи, хотя его собственный взгляд оставался ледяным. – Здесь люди.

– Мне плевать на людей! – Цзян Чэн оттолкнул Вэй Ина. – Он опозорил наш клан. Сначала темный путь, теперь это... Ты хоть понимаешь, что теперь о тебе будут говорить? "Старейшина Илина — блудная омега, вынашивающая отродье Вэней". Ты этого хотел?

Вэй Ин выпрямился, тяжело дыша. Тёмная энергия вокруг него начала сгущаться, откликаясь на его гнев и боль.

– Я ничего от вас не хочу, – тихо сказал он. – Ни от тебя, Цзян Чэн, ни от тебя, Лань Чжань. Вы оба видите только то, что хотите видеть. Моя жизнь, мой путь и мой ребенок — это не ваше дело.

– Твой путь ведет в бездну, – Лань Ванцзи сделал шаг вперед, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Вэй Ин, вернись со мной в Гусу. Там... мы сможем что-то сделать. Очистить тебя.

– Очистить? – Вэй Ин горько усмехнулся. – Ты хочешь "исправить" меня, Лань Чжань? Запереть в своих горах и заставить читать правила, пока я не забуду, кто я? Или ты хочешь, чтобы я избавился от этого ребенка?

Лань Ванцзи промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Для него этот плод был воплощением греха и падения Вэй Ина.

– Я так и думал, – Вэй Ин отвернулся. – Вэнь Нин, уходим.

– Стой! – Цзян Чэн рванулся было за ним, но дорогу ему преградила Вэнь Цин, внезапно появившаяся из переулка.

– Довольно, – отрезала она, и в её руках блеснули иглы. – Глава ордена Цзян, Ханьгуан-цзюнь. Если вы хотите его смерти, продолжайте в том же духе. Он едва держится. Его тело истощено темной энергией и... обстоятельствами его состояния. Если у вас осталось хоть капля уважения к тому, кем он был, оставьте его в покое.

– Обстоятельствами? – Лань Чжань зацепился за это слово. – Что ты имеешь в виду?

Вэнь Цин посмотрела на него с нескрываемым презрением.

– А вы не догадываетесь? Или ослепли от собственной праведности? Посмотрите на него! Он был в плену у Вэнь Чао три месяца. Вы думаете, они играли с ним в вейци?

Вэй Ин резко обернулся, его глаза вспыхнули алым.

– Вэнь Цин, замолчи! Ни слова больше!

Но было поздно. Секундное замешательство отразилось на лицах обоих альф. В глазах Лань Ванцзи мелькнул ужас, сменившийся осознанием, которое, казалось, физически ударило его в грудь. Цзян Чэн же просто застыл, открыв рот.

– Вэй Ин... – Лань Чжань сделал шаг, протягивая руку. – Я не знал... я думал...

– Ты думал, что я шлюха, Лань Чжань, – Вэй Ин отступил назад, его голос был сухим и безжизненным. – Ты уже всё сказал. Твой запах... он говорит яснее слов. Ты чувствуешь ко мне только брезгливость.

– Нет! – воскликнул Лань Ванцзи, но Вэй Ин уже не слушал.

Он развернулся и, опираясь на плечо Вэнь Нина, пошел прочь, в сторону темных склонов Луанцзан. Его спина была прямой, но Лань Ванцзи видел, как дрожат его плечи.

Цзян Чэн стоял неподвижно, его рука всё еще сжимала рукоять Саньду.

– Они... они сделали это с ним? – прошептал он, словно не веря. – Мой брат...

Лань Ванцзи не ответил. Он смотрел вслед уходящей фигуре в черном, и в его сердце, обычно спокойном и чистом, как горный ручей, теперь бушевал черный шторм. Он совершил ужасную ошибку. Он, кто клялся защищать слабых, ударил самого дорогого человека в его самый уязвимый момент.

Аромат сандала в воздухе сменился запахом надвигающейся грозы. Илин погружался в сумерки, и тень горы Луанцзан накрыла их всех, обещая долгую и холодную зиму.

Вэй Ин шел, не оборачиваясь. Он чувствовал, как внутри него бьется маленькое, нежеланное, но живое сердце. И теперь он знал: в этом мире у него не осталось никого, кроме этого ребенка и тех немногих, кто не побоялся разделить с ним его тьму.

– Ничего, малыш, – прошептал он, когда они скрылись в густом тумане горы. – Мы справимся. Даже если весь мир будет против нас. Даже если он... будет против нас.

Слеза, которую он так долго сдерживал, наконец скатилась по щеке, исчезая в складках черных одежд. В этот вечер Старейшина Илина окончательно умер, оставив вместо себя лишь израненную душу, готовую на всё ради выживания.