моя навек

Холод. Это было первое, что Вероника почувствовала, когда увидела, как хрупкая фигура в красном пальто исчезает под белой коркой Свитэуотер. Мир тогда словно замер, а воздух превратился в битое стекло, царапающее легкие. После того дня, когда они вытащили Шерил из ледяной могилы, что-то внутри Вероники надломилось. Прежняя ненависть — та острая, колючая неприязнь двух альфа-самок, делящих территорию, — вдруг сменилась чем-то тягучим и болезненным.

Вероника Лодж привыкла контролировать свои чувства, как и свои акции. Но Шерил Блоссом не была активом. Она была стихийным бедствием.

Шерил, в свою очередь, воздвигла вокруг себя новые стены, выше и холоднее прежних. Она была уверена, что ненавидит «эту выскочку из Нью-Йорка» каждой клеточкой своего израненного тела. Но почему-то в школьных коридорах её взгляд всё чаще задерживался на безупречной укладке Вероники, на изгибе её губ, на том, как она поправляет жемчужную нить на шее. Это раздражало. Это сводило с ума.

И Шерил выбрала тактику игнорирования. Она перестала отпускать колкости в адрес Вероники, перестала задевать её плечом при встрече, перестала даже смотреть в её сторону на тренировках «Лисичек». Для Вероники это стало пыткой. Тишина от Шерил Блоссом была страшнее её самого ядовитого сарказма.

В тот день в холле школы «Ривердэйл Хай» напряжение достигло апогея. Вероника, не выдержав этой ледяной вежливости, преградила Шерил путь прямо перед большой переменой, когда коридоры были забиты учениками.

– Что, Блоссом, даже не скажешь, что мои туфли из прошлогодней коллекции? – Вероника скрестила руки на груди, вскинув подбородок. – Или ты совсем растеряла свой запал в той проруби?

Шерил замерла. Её лицо превратилось в маску из фарфора, только ноздри слегка трепетали.

– Уйди с дороги, Лодж, – процедила она, не глядя в глаза. – Ты мешаешь мне пройти к свету.

– О, так теперь ты ищешь свет? – Вероника шагнула ближе, почти касаясь её. – А я думала, ты предпочитаешь тьму и сырость. Может, мне стоит толкнуть тебя в фонтан, чтобы ты пришла в себя?

Это было слишком. Это было жестоко, и Вероника знала это. Она била по самому больному, лишь бы вызвать хоть какую-то реакцию, лишь бы разрушить этот кокон безразличия.

Реакция последовала незамедлительно.

Хлесткий звук пощечины эхом разнесся по коридору. Голоса вокруг стихли. Вероника почувствовала, как её лицо дернулось в сторону, а щеку обожгло резкой, пульсирующей болью. Кожа горела. Но внутри... внутри вспыхнул странный, почти пугающий восторг. Наконец-то. Наконец-то прикосновение, пусть и такое.

– Никогда, – голос Шерил дрожал от ярости, – никогда не смей упоминать тот день. Ты ничтожество, Вероника Лодж.

Шерил развернулась и стремительно пошла прочь, её красные волосы развевались, словно знамя войны. Вероника стояла неподвижно, прижимая ладонь к горящей щеке. Она улыбалась, хотя в глазах стояли слезы.

После уроков, когда школа почти опустела, Вероника нашла её в раздевалке. Шерил сидела на скамье, уставившись в одну точку, её сумка лежала рядом. Звук шагов Вероники заставил её вздрогнуть, но она не обернулась.

– Шерил, – тихо произнесла Вероника, останавливаясь в паре метров. – Я пришла извиниться. То, что я сказала в коридоре... это было низко. Даже для меня.

Шерил медленно поднялась, оборачиваясь. Её глаза были красными, а лицо — мертвенно-бледным.

– Твои извинения мне не нужны, – голос Блоссом был сухим, как осенняя листва. – Забирай свой жемчуг и проваливай в свой пентхаус. Ты для меня — пустое место. Слышишь? Ноль. Зеро.

– Не лги мне! – Вероника вдруг вспыхнула, сокращая расстояние между ними. – Ты не можешь просто так вычеркнуть меня! Ты смотришь на меня, я вижу это каждый день. Ты игнорируешь меня, потому что боишься!

– Боюсь тебя? – Шерил издала резкий, ломаный смешок. – Ты просто навязчивая галлюцинация, от которой я мечтаю избавиться.

– Тогда почему ты ударила меня? – Вероника почти кричала, её грудь бурно вздымалась. – Почему ты не прошла мимо, если я «ничто»? Ты терзаешь мои мысли, Шерил! Ты доводишь меня до безумия своим молчанием! Я ревную тебя к каждому встречному, я схожу с ума, гадая, о чем ты думаешь, когда смотришь в окно!

Вероника резко шагнула назад и захлопнула дверь раздевалки на засов. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

– Мы не уйдем отсюда, пока не выясним всё, – отрезала она.

Шерил сделала шаг навстречу, её глаза потемнели, становясь почти черными.

– Ты думаешь, что можешь запереть меня здесь и диктовать свои условия? – она наступала, вынуждая Веронику пятиться, пока та не уперлась спиной в холодный металл шкафчиков. – Ты, маленькая испорченная принцесса, возомнила, что имеешь право на мои чувства?

– Я имею право знать, почему я чувствую себя живой только тогда, когда ты на меня злишься! – выпалила Вероника.

Они стояли так близко, что их дыхание смешивалось. Запах вишни и дорогих духов Вероники перемешался с ароматом ледяной свежести, который, казалось, всегда исходил от Шерил.

– Ты хочешь знать? – прошептала Шерил, и в её голосе прорезалась опасная нежность. – Ты хочешь знать, почему я не могу спать, потому что вижу, как ты вытаскиваешь меня из воды? Почему я ненавижу тебя за то, что ты обязала меня своей жизнью?

Шерил схватила Веронику за лацканы пиджака, встряхивая её.

– Ты разрушила мой мир, Лодж. Ты ворвалась туда, где была только я и моя скорбь, и заставила меня чувствовать... это.

– Что «это»? – выдохнула Вероника, глядя прямо в глаза напротив.

Шерил не ответила словами. Она резко подалась вперед, и Вероника приготовилась к новому удару или толчку, но вместо этого почувствовала губы Шерил на своих.

Это был не поцелуй в привычном понимании. Это было столкновение, битва. Шерил целовала её с какой-то отчаянной злостью, кусая губы, словно пытаясь выпить всю ту боль и раздражение, что накопились за последние месяцы. Вероника ответила мгновенно, запуская пальцы в густые рыжие волосы, притягивая Шерил к себе так сильно, будто боялась, что та снова исчезнет под льдом.

Вкус помады, соли от невольных слез и железа от прикушенной губы — это был самый правильный вкус в мире.

Шерил отстранилась первой, тяжело дыша. Её руки всё ещё сжимали одежду Вероники, но хватка ослабла.

– Я ненавижу тебя, – прошептала она, прижимаясь лбом ко лбу Вероники.

– Знаю, – ответила Вероника, закрывая глаза и чувствуя, как бешено колотится сердце. – Я тебя тоже.

– Если ты расскажешь кому-то об этом... – Шерил попыталась вернуть свой властный тон, но голос сорвался.

– То что? Ударишь меня еще раз? – Вероника слабо улыбнулась, открывая глаза. – Знаешь, Блоссом, у тебя тяжелая рука. Но мне понравилось.

Шерил на мгновение замерла, а затем её лицо озарила та самая, настоящая улыбка, которую Вероника не видела с момента смерти Джейсона. Это была не маска, а живая, искренняя эмоция.

– Ты сумасшедшая, Лодж.

– Мы обе не в своем уме, Шерил. И, кажется, это единственное, что имеет значение.

Вероника протянула руку и осторожно коснулась кончиками пальцев щеки Шерил, стирая дорожку слезы. Шерил не отстранилась. Напротив, она прильнула к ладони, закрывая глаза. Лед в раздевалке окончательно растаял, оставляя после себя лишь обжигающее тепло двух душ, нашедших друг друга в самом эпицентре своего личного шторма.

– Пойдем отсюда, – тихо сказала Вероника, отпирая дверь. – У меня в машине есть плед и горячий кофе.

Шерил поправила волосы, мгновенно возвращая себе вид ледяной королевы, но её глаза всё ещё горели тем самым огнем, который они только что разожгли вдвоем.

– Только если кофе будет черным, как твоя душа, Вероника.

– Договорились, Блоссом. Договорились.