Ультранасилие

Библиотека Хогвартса в поздний час всегда казалась Хелли Питрес живым существом. Огромные стеллажи, уходящие в непроглядную тьму потолка, тяжело дышали пылью веков и терпким запахом пергамента. В дальнем углу секции трансфигурации, где свет магических ламп едва рассеивал густые тени, Хелли склонилась над тяжелым фолиантом.

Рядом с ней, слишком близко для простого сокурсника, сидел Корвус Лестрейндж. Его широкие плечи почти касались ее плеча, а низкий голос, обсуждающий тонкости заклинания смены материи, вибрировал в тишине зала.

– Ты слишком торопишься с движением кисти, Хелли, – прошептал Лестрейндж, накрывая ее ладонь своей, чтобы поправить положение палочки. – Здесь важна плавность, а не напор. Твое упрямство мешает тебе почувствовать структуру предмета.

Хелли тряхнула головой, и рыжие локоны каскадом рассыпались по ее спине. Она не любила, когда ею помыкали, но Лестрейндж был одним из немногих, чьи знания она действительно уважала.

– Я не упрямая, Корвус, я просто не привыкла ждать, пока магия соизволит сработать, – огрызнулась она, но руку не убрала. – И убери ладонь, я справлюсь сама.

Лестрейндж тихо рассмеялся, его глаза блеснули восхищением. Он всегда находил эту огненную девчонку из приюта, обладающую чистотой крови, достойной королей, невероятно притягательной.

– Как скажешь, – он отстранился, но его взгляд продолжал блуждать по ее лицу, задерживаясь на бледной коже и ярких губах.

Они не заметили, как в проходе между стеллажами сгустилась тень. Том Реддл стоял там уже несколько минут, неподвижный и холодный, как мраморная статуя. Его иссиня-черные волосы идеально лежали, подчеркивая аристократическую бледность лица, а темные глаза, обычно непроницаемые, сейчас горели едва уловимым, опасным огнем.

Для Тома контроль был всем. Он контролировал свои оценки, своих «рыцарей», свое прошлое и, как он полагал, Хелли. Она была единственной, кто понимал вкус серой овсянки в приюте и холод нетопленных спален, единственной, чья сила была соразмерна его собственной. И видеть ее рядом с Лестрейнджем, видеть, как тот касается ее кожи, было сродни осквернению его личной собственности.

– Лестрейндж, – голос Тома разрезал тишину, как лезвие бритвы. – Я полагал, ты занят подготовкой отчета для Слагхорна.

Корвус вздрогнул и резко выпрямился. Его лицо мгновенно приняло выражение подобострастной готовности, хотя в глубине глаз промелькнула тень досады.

– Том, я... мы просто разбирали трансфигурацию. Хелли возникли вопросы, и я решил помочь.

Реддл медленно подошел к столу. Его движения были изящными, почти кошачьими. Он не смотрел на Лестрейнджа, его взгляд был прикован к Хелли, которая демонстративно продолжала изучать книгу, хотя ее пальцы крепче сжали палочку.

– Помощь — это прекрасно, – мягко произнес Том, но в этом меде чувствовался яд. – Однако я уверен, что мисс Питрес предпочла бы более... компетентного наставника. Свободен, Корвус.

Лестрейндж не посмел возразить. Он коротко кивнул Хелли, бросил быстрый взгляд на Тома и поспешно скрылся в лабиринте книжных полок.

Хелли медленно закрыла книгу. Громкий хлопок пергамента эхом разнесся по библиотеке. Она встала, выпрямившись во весь свой немалый рост, и посмотрела прямо в глаза Реддлу.

– Ты ведешь себя как хозяин положения, Том. Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку?

– Я просто забочусь о том, чтобы ты не тратила время на посредственности, – ответил он, делая шаг к ней. – Лестрейндж глуп. Его внимание льстит тебе, Хелли? Неужели твое самолюбие настолько голодно?

– Мое самолюбие в порядке, – она скрестила руки на груди, ее голубые глаза метали искры. – В отличие от твоей паранойи. Мы просто занимались. Или ты боишься, что я узнаю что-то, чего не знаешь ты?

Реддл сузил глаза. Его рука метнулась вперед, пальцы стальным обручем сомкнулись на ее предплечье.

– Не смей играть со мной, – прошипел он. – Я знаю, как он на тебя смотрел. И я знаю, что ты позволила ему касаться себя. Ты принадлежишь к моему кругу, Хелли. Ты — часть моего замысла.

– Я не вещь, Том! – Она попыталась вырваться, ее упрямство вспыхнуло с новой силой. – Я не одна из твоих послушных марионеток, которые заглядывают тебе в рот. Если я захочу проводить время с Лестрейнджем, Малфоем или чертовым кальмаром из озера — я буду это делать!

Ярость, которую Том так тщательно скрывал под маской вежливости, прорвалась наружу. Он резко дернул ее на себя, заставляя почти столкнуться с ним грудью.

– Ты никуда не пойдешь, – его голос упал до едва слышного шепота, от которого по коже бежали мурашки. – Ты забываешь, кто я. Ты забываешь, откуда мы вышли. В приюте ты была никем, пока я не заметил тебя.

– В приюте я выживала сама, пока ты строил из себя маленького бога! – выкрикнула Хелли, теряя самообладание.

Она с силой толкнула его в грудь. Том не ожидал такой физической агрессии — маги обычно решали споры палочками. Он покачнулся, но тут же восстановил равновесие. Его лицо исказилось в гримасе, которую редко видели учителя: холодная, расчетливая ярость сменилась первобытным гневом.

– Ты ударила меня? – Он перехватил ее вторую руку, прижимая ее к стеллажу. Книги посыпались с полок, глухо ударяясь о пол.

– Отпусти, Том! Ты ведешь себя как безумец! – Хелли тяжело дышала, ее рыжие волосы перепутались, а на бледных щеках проступил лихорадочный румянец.

– Я покажу тебе, что такое безумие, если ты еще раз решишь проверить мое терпение, – он прижал ее сильнее, так что острые края полок впились ей в спину. – Ты думаешь, твоя хитрость спасет тебя от меня? Ты думаешь, ты можешь использовать меня, чтобы возвыситься, а потом крутить хвостом перед каждым чистокровным идиотом?

– Я никого не использую! – Она вскинула голову, ее лоб коснулся его лба. – Это ты видишь во всем только выгоду и контроль. Ты не умеешь чувствовать, Том. Ты пуст внутри. Тебе не нужна я, тебе нужно, чтобы я тебе подчинялась!

Эти слова ударили по нему сильнее, чем любой физический толчок. Том Реддл, будущий Лорд Волан-де-Морт, ненавидел напоминания о своей неспособности к обычным человеческим привязанностям. Он считал это своей силой, но в устах Хелли это звучало как приговор.

– Чувства — для слабых, – выплюнул он, его пальцы сжались на ее запястьях так сильно, что наверняка останутся синяки. – А ты не слабая. Но ты будешь послушной.

Хелли, не в силах больше сдерживаться, резко дернула головой, ударив его лбом в лицо. Это был грубый, некрасивый магловский прием, которому она научилась в переулках Лондона.

Том отпрянул, шипя от боли, его рука непроизвольно потянулась к носу, из которого потекла тонкая струйка крови. Секунду он стоял неподвижно, и Хелли увидела в его глазах нечто такое, что заставило ее похолодеть. Это не была обида. Это была жажда уничтожения.

– Ты... – он произнес это слово так, будто пробовал на вкус яд.

Он не стал доставать палочку. Вместо этого он схватил ее за плечи и с силой встряхнул, а затем толкнул в сторону стола. Хелли не удержалась на ногах и упала, сметя на пол чернильницу и перья. Черные чернила медленно растекались по камню пола, напоминая кровь.

– Ты думаешь, я прощу тебе это? – Том стоял над ней, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его лицо снова стало маской, но глаза горели багровым светом. – Ты — моя, Хелли Питрес. Ты можешь ненавидеть меня, можешь бить меня, можешь пытаться сбежать. Но каждый раз, когда ты будешь смотреть в зеркало, ты будешь видеть тень, которую я на тебя наложил.

Хелли поднялась, опираясь на край стола. Ее руки дрожали, но взгляд оставался твердым. Она вытерла испачканную в чернилах ладонь о мантию.

– Ты не владеешь мной, Том. И никогда не будешь. Ты можешь запугать Лестрейнджа, можешь запугать всю школу, но я знаю, кто ты на самом деле. Ты просто испуганный мальчик из приюта, который так боится смерти и забвения, что готов уничтожить всё живое вокруг себя.

Том сделал шаг к ней, его лицо было в дюйме от ее лица. Запах озона и темной магии наполнил воздух.

– Испуганный мальчик? – Он тихо рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. – Мальчик умер, Хелли. Остался только тот, кто перешагнет через границы, о которых ты даже не смеешь мечтать. И ты пойдешь со мной. Либо рядом, либо на цепи. Выбирай.

– Я выбираю свою свободу, – отрезала она, пытаясь обойти его.

Он преградил ей путь, его рука легла на стену рядом с ее головой.

– У тебя нет свободы. Ты связана со мной тем же прошлым, той же силой. Мы — два изгоя, Хелли. Ты думаешь, Лестрейндж примет тебя, когда узнает, что ты чувствуешь, когда применяешь Круциатус? Он сбежит, поджав хвост. А я останусь.

Хелли замерла. Это была правда, горькая и неоспоримая. Она была слишком похожа на него, и это пугало ее больше всего на свете. Ее хитрость, ее жажда знаний, ее готовность идти на риск — всё это роднило ее с монстром, стоящим перед ней.

– Уходи, Том, – тихо сказала она, не глядя на него. – Просто уходи.

Реддл долго смотрел на нее, изучая каждую черту ее лица, словно запоминая добычу. Затем он медленно убрал руку. Его одежда была в беспорядке, на лице виднелся след от ее удара, но он снова выглядел величественно и опасно.

– Сегодня ты победила в своей маленькой истерике, – произнес он, поправляя манжеты. – Но завтра ты придешь ко мне сама. Потому что никто другой не сможет дать тебе того, что дам я. И Лестрейндж больше не подойдет к тебе. Я позабочусь об этом.

Он развернулся и пошел прочь, его шаги были бесшумны. Хелли осталась стоять в полумраке библиотеки, среди рассыпанных книг и разлитых чернил. Она знала, что он прав. Она знала, что эта ссора — лишь начало долгой, изнурительной войны, в которой не будет победителей.

Она прикоснулась к своему предплечью, где под тканью мантии уже начали расцветать темные пятна от его пальцев. Боль была реальной, но странное, пугающее чувство сопричастности к его тьме жгло изнутри еще сильнее.

– Я не буду твоей тенью, Том, – прошептала она в пустоту, хотя сама в это почти не верила.

За окном библиотеки начиналась гроза. Первая молния разрезала небо, на мгновение осветив бледное лицо рыжеволосой девушки, которая стояла одна среди мудрости веков, осознавая, что ее жизнь навсегда сплелась с человеком, у которого не было сердца, но была безграничная воля к власти.

Хелли подняла одну из упавших книг. Это был трактат о древней магии крови. Она горько усмехнулась. Том всегда знал, как оставить последнее слово за собой, даже если это слово было написано на страницах запрещенных книг, которые он «случайно» оставлял в ее поле зрения.

Она знала: завтра он будет снова улыбаться своей идеальной аристократической улыбкой, очаровывать учителей и планировать свои следующие шаги. А она будет бороться — с ним, с собой и с тем притяжением, которое возникало всякий раз, когда их взгляды встречались.

Гроза разразилась в полную силу, заглушая звуки уходящих шагов в коридорах Хогвартса. В эту ночь никто в замке не спал спокойно, ибо тени прошлого и будущего начали свой смертельный танец в стенах древней школы.