ты моя.

Ненависть — это топливо. Она согревает холодными ночами в Ривердэйле, она заставляет кровь быстрее бежать по жилам, когда ты входишь в коридоры школы Уайт-Виксенс. Вероника Лодж всегда знала правила этой игры. В Нью-Йорке ненависть была валютой, а здесь, в этом туманном городке, она стала смыслом её противостояния с Шерил Блоссом.

Но внезапно правила изменились.

Шерил, самопровозглашённая королева, чьё присутствие обычно ощущалось как лесной пожар, вдруг... погасла. Или, точнее, отгородилась ледяной стеной. Она больше не бросала язвительных комментариев по поводу нарядов Вероники, не пыталась подставить её на тренировках черлидерш и, что самое невыносимое, перестала отвечать на провокации.

Вероника чувствовала себя актрисой на сцене, где внезапно выключили свет и разогнали зрителей. Она бросала вызов — Шерил проходила мимо, глядя сквозь неё. Она пыталась уколоть — Шерил лишь поправляла свою брошь в виде паука и уходила, погружённая в свои мысли.

Смерть Джейсона изменила Шерил. Она стала тенью самой себя, одержимой поисками правды, и в этой новой реальности для Вероники Лодж просто не осталось места. И это сводило Веронику с ума.

– Ты видишь это? – спросила Вероника, кивнув в сторону удаляющейся рыжей макушки. Кевин, стоявший рядом, лишь пожал плечами.

– Вижу что, Ви? То, что Шерил наконец-то ведет себя как нормальный человек, а не как злодейка из мультфильмов Disney? Это прогресс.

– Это не прогресс, Кевин. Это игнорирование. Она ведет себя так, будто я — пустое место. Будто я какая-то... Этель Маггс!

– Ну, может, ей сейчас не до твоих столичных штучек, – философски заметил Кевин. – У неё брата убили, если ты забыла.

Вероника не забыла. Но внутри неё росло тёмное, эгоистичное чувство. Ей нужна была Шерил. Ей нужна была эта искра, это напряжение, которое возникало между ними каждый раз, когда их взгляды пересекались. Без этого Ривердэйл становился пресным, как диетический хлебец.

И тогда Вероника решила действовать по-крупному.

Случай представился в коридоре, перед самым обедом. Шерил стояла у своего шкафчика, перебирая бумаги. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но даже в этом состоянии она излучала ту самую породистую холодность, которая так бесила и восхищала Веронику одновременно.

Вероника подошла вплотную. Она чувствовала аромат духов Шерил — тяжелая роза и что-то металлическое.

– Слушай, Шерил, – начала Вероника, прислонившись плечом к соседнему шкафчику. – Я тут подумала... Может, твоё внезапное смирение — это просто признание поражения? Ты поняла, что не тянешь роль королевы, когда в городе появилась настоящая элита?

Шерил даже не повернула головы. Она аккуратно сложила тетрадь.

– Вероника, у меня нет времени на твои подростковые комплексы. Найди себе другое развлечение. Арчи, например. Он любит спасать заблудшие души.

– О, так теперь мы играем в святошу? – Вероника усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает азарт. – Девочка-катастрофа из Торнхилла решила очистить карму? Ты думаешь, если ты перестанешь шипеть на людей, все забудут, какая ты на самом деле? Твой брат, наверное, сейчас переворачивается в гробу, видя, какой трусихой ты стала.

Шерил замерла. Её пальцы, сжимавшие край дверцы шкафчика, побелели. Вероника поняла: она попала в цель. Упоминание Джейсона было запрещенным приемом, ударом ниже пояса, но ей было всё равно. Ей нужна была реакция. Любая.

– Что ты сказала? – голос Шерил прозвучал тихо, как шелест сухих листьев.

– Я сказала, что ты прячешься за своим горем, потому что боишься проиграть, – Вероника сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – Ты слабая, Шерил. Ты всегда была слабой, просто прикрывалась красной помадой и деньгами отца. А теперь, когда маска сползла, там ничего нет. Пустота.

Шерил резко развернулась. Её глаза горели неистовым, безумным огнем. В следующую секунду воздух рассек свист, и звонкая пощечина эхом разнеслась по коридору.

Голова Вероники дернулась в сторону. Щеку обожгло огнем, в ушах зазвенело. Несколько учеников, стоявших неподалеку, ахнули и замерли.

Шерил тяжело дышала, её грудь вздымалась, а рука всё еще дрожала от удара. Она ждала чего угодно: ответного удара, слез, криков, жалобы директору.

Но Вероника медленно повернула голову обратно. На её губах играла странная, почти пугающая улыбка. Она коснулась кончиками пальцев горящей щеки и посмотрела на Шерил с таким торжеством, будто только что выиграла джекпот.

– Наконец-то, – прошептала Вероника. – Наконец-то ты вернулась, Шерил.

Шерил посмотрела на неё как на сумасшедшую. В её взгляде смешались ярость, недоумение и какой-то первобытный страх. Не сказав ни слова, она развернулась и почти бегом бросилась прочь по коридору.

---

Прошло два дня. Шерил избегала любых контактов, но Вероника чувствовала на себе её взгляды — колючие, подозрительные. Лед треснул, и под ним обнаружилось бурлящее море.

После тренировки «Лисиц» Вероника специально задержалась. Она подождала, пока все девочки уйдут, и знала, что Шерил всегда уходит последней, доводя свои движения до идеала или просто наслаждаясь одиночеством в пустой раздевалке.

Когда дверь скрипнула, Шерил сидела на скамье, распуская хвост. Рыжие волосы рассыпались по плечам огненным водопадом. Увидев Веронику, она мгновенно напряглась.

– Уходи, Лодж. Я не в настроении для твоих перформансов.

Вероника молча подошла к двери и повернула защелку. Щелчок прозвучал в тишине раздевалки как выстрел.

– Нам нужно поговорить, – сказала Вероника, приближаясь.

– Нам не о чем говорить. Ты получила свою порцию внимания, разве нет? – Шерил встала, пытаясь обойти Веронику, чтобы выйти, но та преградила ей путь, слегка толкнув ладонью в плечо. Не грубо, но настойчиво.

– Не так быстро, Блоссом.

Шерил вспыхнула.

– Ты совсем потеряла страх? Или та пощечина выбила из тебя последние остатки разума? Отойди, пока я не сделала что-то, о чем ты пожалеешь.

– Ты уже сделала, – Вероника шагнула еще ближе, заставляя Шерил отступить к стене шкафчиков. – Ты заставила меня думать о тебе двадцать четыре часа в сутки. Ты заставила меня ненавидеть тишину, которую ты устроила.

Шерил открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но Вероника вдруг подалась вперед. Она не ударила и не обняла. Она наклонилась к самому уху Шерил, так близко, что их кожа почти соприкасалась. Шерил почувствовала жар, исходящий от Вероники, и замерла, задержав дыхание.

– Знаешь, Шерил, – прошептала Вероника, и её голос был низким, вибрирующим, проникающим под самую кожу. – Твоя ярость гораздо сексуальнее твоего горя. Когда ты ударила меня, я поняла одну вещь. Ты не хочешь, чтобы я ушла. Ты хочешь, чтобы я заставила тебя чувствовать себя живой.

Вероника сделала паузу, чувствуя, как бешено колотится сердце Шерил под тонкой тканью тренировочной формы.

– И я собираюсь сделать это. Я собираюсь сжечь твой лед, даже если мне придется сгореть вместе с тобой. У тебя больше не получится меня игнорировать. Никогда.

Вероника слегка прикусила мочку уха Шерил — мимолетное, почти невесомое движение, от которого у той по спине пробежал электрический разряд.

Шерил стояла, прижатая к холодным металлическим шкафчикам, и не могла пошевелиться. Весь её мир, сузившийся до расследования и скорби, внезапно расширился до этой раздевалки, до запаха духов Вероники и этого невыносимого, обжигающего шепота.

– Ты... ты сумасшедшая, – выдохнула Шерил, но в её голосе уже не было прежней ледяной уверенности.

– Мы обе не в своем уме, дорогая, – Вероника отстранилась, глядя прямо в расширенные зрачки Шерил. – Но признай, это самое интересное, что случалось с тобой с начала осени.

Вероника развернулась, спокойно подошла к двери, отперла её и, не оборачиваясь, вышла в коридор.

Шерил осталась стоять в тишине. Её щеки горели, а в голове набатом стучали слова Вероники. Она ненавидела её. Она определенно её ненавидела.

Но впервые за долгое время Шерил Блоссом чувствовала себя не призраком в собственном доме, а человеком, в чьих жилах течет настоящий огонь. И этот огонь разожгла та, кого она поклялась уничтожить.

Игра началась заново, и на этот раз ставки были гораздо выше, чем просто корона школы.