запретная любовь

Воздух в комнате Кирилла был пропитан запахом дешевого одеколона, пыли от старого системного блока и резким, бьющим в нос ароматом домашней самогонки, которую Артем притащил в пластиковой бутылке из-под минералки. Алина поморщилась, делая очередной глоток. Горло обожгло, и она невольно пригладила свои пушистые темные волосы, кончики которых щекотали лопатки.

– Ну что, Алин, слабачка? – Кирилл ухмыльнулся, откинувшись на спинку компьютерного кресла. Его карие глаза в полумраке казались почти черными, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла Алину то краснеть, то злиться.

– Сам ты слабак, – огрызнулась она, поправляя челку. – Просто это пить невозможно. Маш, скажи ему!

Маша, сидевшая на кровати в обнимку с подушкой, только хихикнула. Артем в это время был полностью поглощен игрой на компьютере, яростно клацая мышкой.

– Да ладно тебе, Алинка, – примирительно сказал Кирилл, хотя в его голосе всё еще слышалась насмешка. – Зато весело. Давай, твоя очередь в «Контру».

Они провели так несколько часов: крики, смех, виртуальные перестрелки и нелепые шутки, от которых у Алины болели щеки. Кирилл был в своем репертуаре – то смешной до икоты, то внезапно грубый, когда проигрывал раунд. Алина знала его характер: он мог подколоть так, что хотелось уйти, хлопнув дверью, но через минуту смотрел так по-доброму, что обида испарялась сама собой.

К трем часам ночи энтузиазм поутих. Самогонка сделала свое дело – движения стали ленивыми, а разговоры – тихими. Артем выключил компьютер, и комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый только светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь щель в шторах.

– Места мало, – проворчал Артем, укладываясь на узком диванчике. – Маш, ты с краю.

Алине досталось место на широкой разложенной тахте рядом с Кириллом. Она легла, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее. Рост в 166 сантиметров позволял ей уютно свернуться калачиком, но близость Кирилла, который был на целую голову выше и занимал добрую половину пространства, заставляла ее нервничать.

Они накрылись общим клетчатым пледом. Тишина в комнате нарушалась только мерным сопением Артема и шорохом ткани.

– Спишь? – прошептал Кирилл совсем рядом.

– Пытаюсь, – буркнула Алина, хотя сон не шел.

Внезапно она почувствовала резкий, но несильный удар по предплечью.

– Эй! – Алина резко повернулась к нему, округлив карие глаза, обрамленные длинными нарощенными ресницами. – Ты чего дерешься?

– Слишком громко думаешь, – Кирилл усмехнулся и снова легонько ударил ее кулаком по руке.

– Ах так? – Она прищурилась и, извернувшись, больно ущипнула его за бок.

– Ай, бешеная! – Кирилл попытался перехватить ее руку, но Алина была быстрее.

Они начали возиться под одеялом, стараясь не разбудить остальных. Это была странная, детская игра: он в шутку бил ее по рукам, она щипалась в ответ, оба сдерживали смех, переходящий в сдавленное хихиканье. В какой-то момент Кирилл перехватил обе ее ладони своими широкими, теплыми ладонями.

– Попалась, – выдохнул он.

Алина замерла. Его пальцы не отпустили ее руки, а, наоборот, мягко переплелись с ее пальцами. Сражение прекратилось. Они лежали в темноте, глядя друг на друга. Алина чувствовала, как горят ее щеки. Она была стеснительной по натуре, и такая внезапная близость выбивала почву из-под ног.

– Ты колючая, как еж, – тихо сказал Кирилл, поглаживая большим пальцем ее тыльную сторону ладони.

– А ты просто невыносимый, – ответила она, но руку не убрала.

Так они и пролежали до самого рассвета. Кирилл не отпускал ее руку, и в этом жесте было столько странной, несвойственной ему нежности, что Алина почти поверила: между ними что-то изменилось.

В шесть утра, когда серое небо начало светлеть, Маша легонько потрясла Алину за плечо.

– Алин, вставай. Нам пора, пока родители не проснулись.

Алина неохотно высвободила руку. Кирилл, казалось, спал, но как только она поднялась, он приоткрыл один глаз и едва заметно кивнул.

Дорога домой прошла как в тумане. Маша что-то щебетала про Артема, а Алина только молча улыбалась, вспоминая тепло его руки. Она чувствовала себя окрыленной, несмотря на бессонную ночь и легкий привкус спиртного во рту.

Дома она сразу рухнула в кровать, надеясь проспать до обеда. Но телефон на прикроватной тумбочке завибрировал.

Сообщение от Кирилла.

Сердце Алины подпрыгнуло. Она быстро разблокировала экран, ожидая чего-то вроде «ты классно щипаешься» или «давай погуляем вечером». Но текст был другим.

«Слушай, Алин. Забыл сказать, у меня девушка есть. Ну, типа, серьезно всё. Извини, что сразу не сказал, вчера как-то не к месту было. Ну ладно, я плохой, я знаю».

Алина перечитала сообщение трижды. Воздух в комнате будто стал холоднее. Она почувствовала, как внутри закипает та самая «злая» Алина, которая обычно пряталась за маской доброты и стеснительности.

– Вот же гад, – прошептала она, сжимая телефон.

Пальцы сами собой застучали по клавиатуре.

– И зачем ты тогда меня за руку держал всю ночь? – отправила она, не заботясь о последствиях.

Ответ пришел почти мгновенно.

– Просто так. Было уютно. Не злись, мелкая.

Алина швырнула телефон в подушку. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Но, как ни странно, обида не была жгучей. В Кирилле всегда было это сочетание искренности и абсолютного эгоизма.

Через два дня он позвонил как ни в чем не бывало.

– Привет, пушистая. Мы с Артемом на коробке в футбол играем, приходите с Машкой. Я чипсы купил.

Алина вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале. Она поправила челку, подкрасила губы и взяла куртку.

– Придем, – ответила она. – Но если будешь грубить, я тебя снова искусаю.

– Жду не дождусь, – хохотнул он в трубку.

Их общение продолжилось. Они гуляли в одной компании, он подшучивал над ее ростом, она называла его придурком, и всё вроде бы вернулось на круги своя. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, Алина вспоминала ту ночь, клетчатый плед и тепло его руки, которое он так легко назвал «просто уютом».

– Алин, ты чего зависла? – Кирилл подошел к ней на улице, толкнув плечом. – Опять в облаках летаешь?

– Думаю, какой ты всё-таки дурак, Литвинцев, – улыбнулась она, щурясь от яркого солнца.

– Зато веселый, – он подмигнул ей и побежал догонять Артема, оставив Алину стоять на тротуаре с колотящимся сердцем.

Она знала, что это неправильно, что у него есть кто-то другой, но в семнадцать лет границы между «правильно» и «хочется» были слишком размытыми. И пока он писал ей по вечерам глупые шутки, Алина была готова продолжать эту странную игру.