Это не любовь

Эмилия никогда не верила в призраков, пока один из них не начал присылать ей сообщения.

Сначала это были безобидные, на первый взгляд, уведомления. «Тебе идет это голубое платье», «Не задерживайся сегодня в библиотеке, на улице дождь». Но за каждой строчкой скрывался липкий, парализующий ужас. Кто-то смотрел на нее. Кто-то знал маршрут её прогулок, марку её любимого чая и то, как сильно у неё дрожат руки, когда она набирает ответное сообщение.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — писала она, запираясь в своей маленькой квартире на все замки. — Я не знаю, кто вы. Мне страшно.

Ответ пришел через секунду, заставив телефон завибрировать прямо в её похолодевших ладонях.

— Страх делает тебя живой, Эмилия. Не проси о невозможном.

Эдуард Нотт не привык к отказам. В свои двадцать восемь он управлял империей, построенной на крови, шепоте и железной дисциплине. В мире мафии его имя произносили с опаской, но для Эмилии он хотел быть кем-то большим, чем просто тенью в дверном проеме. Однако его любовь была искаженной, больной формой одержимости.

Когда он впервые пришел к ней домой, просто открыв замок своим ключом, Эмилия едва не лишилась чувств. Он стоял в полумраке её прихожей — высокий, широкоплечий, в черном пальто, которое пахло дорогим табаком и чем-то металлическим. На лице была маска — белое изображение черепа на черной ткани, Гост из «Call of Duty». Это выглядело бы нелепо, если бы не аура чистой, концентрированной угрозы, исходившая от него.

— Уходи... пожалуйста, уходи, — шептала она, вжимаясь в стену кухни. — Не подходи ко мне!

— Ты снова дрожишь, — его голос, искаженный модулятором или просто приглушенный тканью, звучал как рокот надвигающейся бури.

— Простите... простите за то, что я писала в чате, — всхлипнула она, вспомнив свои отчаянные попытки надерзить ему в переписке, надеясь, что агрессия отпугнет преследователя. — Я не хотела грубить. Просто оставьте меня...

Он не ушел. Он забрал её.

Теперь её миром стала роскошная, но холодная спальня в его загородном особняке. Золотая клетка, где окна были закрыты небьющимся стеклом, а двери не имели ручек изнутри. Каждую ночь он приходил к ней. Каждую ночь он приковывал её левую руку к изголовью кровати тяжелым стальным наручником.

— Это для твоей безопасности, — говорил он, пока металл холодил её кожу. — Чтобы ты не натворила глупостей, пока я сплю в соседней комнате.

Эмилия ненавидела его. И боялась до тошноты. Она знала, что Эдуард Нотт безумен. В новостях иногда проскальзывали заголовки о «бесследных исчезновениях» его конкурентов. Она понимала: для него она — лишь очередная собственность, которую он решил присвоить.

Прошла неделя. Дни сливались в бесконечную череду тишины и ожидания его шагов. В тот вечер нервы Эмилии окончательно сдали. Она не притронулась к ужину, который принесла прислуга, и когда дверь открылась, пропуская высокую фигуру в неизменной маске, она не сжалась в комок, как обычно.

Эдуард подошел к кровати, держа в руках ключ и наручники. Его взгляд за прорезями маски был внимательным, изучающим.

— Ты не ела, — констатировал он.

— Пошел ты к черту! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Ты думаешь, это нормально? Держать меня здесь, как собаку на цепи? Ты... ты гребаный псих, Эдуард! Ненавижу тебя! Убирайся!

Тишина, воцарившаяся в комнате после её крика, была настолько густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Эдуард не шевелился. Он стоял, возвышаясь над ней, и Эмилия вдруг поняла, какую ошибку совершила. Воздух в комнате словно похолодал на несколько градусов.

Он медленно сократил расстояние между ними. Эмилия попыталась отползти к другому краю кровати, но он перехватил её лодыжку, рывком возвращая на место.

— Руку, — коротко бросил он.

Голос был лишен эмоций. Это был приказ человека, который привык, что за неповиновением следует смерть.

— Нет... — Эмилия замотала головой, пряча руки за спину. — Нет, я не буду...

— Руку, Эмилия. Сейчас же.

Она видела, как напряглись его плечи. Прежде чем она успела вскрикнуть, он схватил её за предплечье. Его хватка была подобна стальным тискам. Он силой вытянул её правую руку вперед, удерживая её на весу над покрывалом.

Эдуард не стал тянуться за наручником. Вместо этого он совершил странное, пугающее движение. Он разогнул на своей правой руке указательный и средний пальцы, плотно прижав их друг к другу, а остальные согнул в кулак.

Эмилия замерла, не понимая, что происходит, глядя на его руку сквозь пелену слез.

Он поднял руку вверх. Движение было резким, профессионально выверенным. Хлесткий удар двумя пальцами пришелся точно чуть выше её запястья, по нежной внутренней стороне предплечья.

Звук удара — сухой щелчок — эхом отозвался в тишине комнаты.

Эмилия вскрикнула от неожиданности и резкой, жгучей боли. Это не было похоже на обычный шлепок; удар был точечным и невероятно сильным. Она попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Тише, — прошептал он, склоняясь к самому её уху. Маска Госта почти касалась её щеки. — Ты должна научиться следить за тем, что вылетает из твоего хорошенького ротика.

На бледной коже девушки мгновенно расплылось яркое пунцовое пятно. Но хуже всего было то, что под кожей начали проступать мелкие, точечные кровоподтеки — лопнувшие сосуды образовали два четких круга, повторяя форму его пальцев.

— Больно... — всхлипнула она, чувствуя, как рука начинает пульсировать от жара.

— Должно быть больно, — Эдуард наконец отпустил её руку, но лишь для того, чтобы поднять её лицо за подбородок. — Каждый раз, когда ты решишь проявить характер в такой форме, я буду оставлять на тебе след. Пока ты вся не покроешься моими метками. Ты поняла меня?

Эмилия не могла ответить, она лишь судорожно глотала воздух, глядя на свою изуродованную руку. Красные пятна выглядели зловеще на фоне её фарфоровой кожи.

— Я спросил: ты поняла меня? — повторил он, и в его голосе прорезалась сталь.

— Да... — прошептала она, закрывая глаза. — Поняла.

— Хорошая девочка.

Он взял её левую руку и, как ни в чем не бывало, защелкнул наручник на запястье. Металл лязгнул, окончательно фиксируя её положение. Эдуард выпрямился, оправил пиджак и направился к выходу.

У самой двери он остановился и обернулся.

— Завтра я принесу мазь. Не хочу, чтобы синяки заживали слишком долго. У нас впереди еще много уроков, Эмилия.

Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как выстрел. Эмилия осталась лежать в темноте, прижав ушибленную руку к груди. Боль не утихала, напоминая о том, что человек в маске не просто играл в сталкера. Он владел ею. И он не собирался останавливаться, пока не сломает её окончательно, превращая её страх в единственную форму преданности, которую он был способен принять.

Она смотрела на красные пятна на запястье, и ей казалось, что это не просто лопнувшие сосуды. Это были клейма. Его клейма. И самое страшное было в том, что где-то в глубине души, за слоями ужаса, она начала понимать: из этого дома ей уже никогда не выйти.

Эдуард Нотт не отпускал то, что считал своим. А она стала его самой ценной и самой хрупкой добычей.

Эмилия свернулась калачиком на кровати, насколько позволяла цепь, и беззвучно заплакала. За окном шумел лес, скрывая особняк от остального мира, а в коридоре слышались тяжелые, размеренные шаги её личного призрака, который никогда не снимет маску.