Потеря сдержанности

Межсезонье 2013 года выдалось аномально жарким не только из-за погоды, но и из-за того напряжения, что вибрировало между братьями Фуркад. Оберхоф, обычно затянутый туманом и пропахший хвойным лесом, в этот вечер казался эпицентром новой жизни. В местном гей-клубе, скрытом от глаз любопытных туристов и строгих тренеров, гремела музыка, выбивая ритм, который отзывался в самых глубинах разгоряченных тел.

Мартен стоял у барной стойки, сжимая в руке стакан с минералкой. Черная облегающая футболка едва сдерживала его мощные плечи. С тех пор как он, поддавшись настойчивым уговорам Симона и собственному желанию стать для брата идеалом, начал принимать курс стероидов, его тело преобразилось. Он больше не был тем худощавым юношей, который брал медали за счет легкости. Теперь он был машиной, горой мышц, чья сила пугала и восхищала одновременно. Каждое движение Мартена отзывалось перекатом стальных мускулов под тонкой тканью.

Симон стоял рядом, прислонившись спиной к стойке. На нем была белая рубашка без рукавов, которая выгодно подчеркивала его загар и рельефные руки. Несмотря на то что Симон всегда был приверженцем классического атлетизма, рядом с нынешним Мартеном он казался изящнее, мягче. Это разделение ролей — доминирующей силы младшего и принимающей нежности старшего — установилось между ними давно, став их личным, интимным законом.

– Ты сегодня слишком молчалив, Мартен, – Симон повернул голову, и в его глазах отразились неоновые огни танцпола. – Неужели атмосфера Оберхофа давит на великого чемпиона?

Мартен усмехнулся, и эта ухмылка была полна первобытной уверенности. Он поставил стакан на стойку и вплотную подошел к брату, нависая над ним всей своей мощью.

– Оберхоф здесь ни при чем, Симон, – голос Мартена звучал низко, перекрывая басы. – Я просто думаю о том, как сильно ты изменил мою жизнь. Посмотри на меня.

Он взял руку Симона и положил её себе на грудь, туда, где под слоем мышц бешено колотилось сердце. Симон почувствовал эту мощь, эту искусственно взращенную, но ставшую реальностью силу, и его дыхание сбилось.

– Ты сам этого хотел, – прошептал Симон, не отводя взгляда. – Ты хотел быть сильнее всех. И сильнее меня.

– Я хотел быть достойным тебя, – отрезал Мартен. – И я стал им. Но мне мало просто быть рядом на трассе или в одной комнате отеля.

Мартен внезапно отступил на шаг, привлекая внимание немногих посетителей, которые еще сохраняли ясность сознания. Он залез в карман своих джинсов и достал маленькую коробочку. Музыка, казалось, стала тише, или это просто кровь так громко шумела в ушах Симона.

– Мартен, что ты... – Симон осекся, когда младший брат медленно опустился на одно колено.

Это выглядело почти сюрреалистично: огромный, атлетически сложенный мужчина в черной футболке, чьи бицепсы казались высеченными из гранита, склонился перед другим мужчиной в самом сердце ночного клуба.

– Симон Фуркад, – произнес Мартен, и в его голосе не было ни тени сомнения. – Ты мой брат, мой наставник и мой единственный мужчина. Ты заставил меня переродиться, ты сделал меня тем, кто я есть. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне официально. Настолько, насколько это возможно в этом мире. Ты выйдешь за меня?

В клубе на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим «умц-умц» из колонок. Симон смотрел сверху вниз на Мартена, и в его глазах стояли слезы. Он видел перед собой не просто биатлониста номер один, а человека, который ради него перекроил свою природу, который принял на себя роль защитника и господина.

– Мартен... – Симон сглотнул, чувствуя, как дрожат колени. – Ты же знаешь, что я всегда твой. Да. Да, черт возьми!

Мартен резко поднялся, словно пружина, и, не обращая внимания на одобрительный свист толпы, смял Симона в объятиях. Его мощные руки обхватили талию старшего брата, прижимая того к твердому, как броня, животу. Мартен наклонился к уху Симона, обжигая его горячим дыханием.

– Сегодня ночью, – прорычал он, – я напомню тебе, почему ты выбрал именно этот путь. Я буду груб, Симон. Как ты любишь.

Симон лишь сильнее вцепился в плечи брата, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар. Он знал, что Мартен, приверженец жестких практик и фистинга, не будет знать жалости в их спальне, и это предвкушение заставляло его сердце биться в унисон с ритмом клуба.

– Веди меня, – прошептал Симон. – Я хочу чувствовать каждое твое движение.

Они покинули клуб, оставив позади шум и неон. Ночной воздух Оберхофа был прохладным, но им было жарко. Мартен крепко держал Симона за руку, и его пальцы сжимались с такой силой, что на коже оставались белые следы. Это была не просто любовь — это была одержимость, скрепленная общим прошлым, общей кровью и общими тайнами, которые теперь стали их общим будущим.

В номере отеля, едва закрылась дверь, Мартен толкнул Симона к стене. Тяжесть его тела была почти невыносимой, но Симон жаждал этого давления.

– Посмотри на эти кольца, – Мартен достал украшения из коробочки, надевая одно на палец Симону, а второе — себе. – Теперь ты помечен. Ты мой пассив, мой брат и мой муж.

– Я никогда и не хотел быть ничьим другим, – выдохнул Симон, подставляя шею под властные поцелуи Мартена.

Мартен стянул футболку, демонстрируя спину, исчерченную венами и буграми мышц. Он был воплощением силы, которую сам Симон помог создать, и теперь эта сила была направлена на него. Впереди было долгое межсезонье, полное тренировок, боли и удовольствия, которое могли понять только они двое.

– Ты готов? – спросил Мартен, доставая из сумки кожаные перчатки, его взгляд стал темным и сосредоточенным.

– Делай со мной всё, что хочешь, – ответил Симон, закрывая глаза и полностью отдаваясь во власть младшего брата.

Над Оберхофом сгущались тучи, предвещая летнюю грозу, но в этой комнате гром уже прогремел, ознаменовав начало новой главы в истории братьев Фуркад. Главы, где правила диктовал Мартен, а Симон с наслаждением им подчинялся.