ты принадлежишь мне.

Стены психиатрической лечебницы Уиллоу-Хилл пахли хлоркой, безнадежностью и чем-то металлическим — запахом, который Уэнсдей Аддамс знала слишком хорошо. Это был запах крови, застывшей под когтями монстра.

Она шла по длинному коридору, и стук её каблуков отдавался в пустоте, словно удары молота по крышке гроба. Уэнсдей не чувствовала страха. Страх был слишком обыденным чувством, недостойным её внимания. Она чувствовала лишь холодную, кристально чистую ярость, которую тщательно упаковала в самый дальний уголок своего разума.

В кармане её черного пальто лежала газета. Заголовок гласил о трагической гибели шерифа Галпина при исполнении обязанностей. Уэнсдей пришла не для того, чтобы соболезновать. Она пришла, чтобы нанести последний удар. Чтобы окончательно вырвать этот сорняк из своей жизни и убедиться, что Тайлер Галпин больше никогда не посмеет возникнуть в её мыслях.

Охранник, гремя ключами, открыл тяжелую стальную дверь.

— У вас десять минут, Аддамс, — прохрипел он. — И не подходите близко к решетке. Этот... парень нестабилен.

Уэнсдей не удостоила его ответом. Она вошла в камеру.

Тайлер сидел на узкой койке, прикованный тяжелыми цепями к стене. Его вид был жалок: осунувшееся лицо, спутанные волосы, синяки под глазами. Но как только дверь закрылась, он поднял голову, и в его глазах вспыхнул огонь, который нельзя было спутать ни с чем другим. Это был огонь Хайда. И огонь чего-то гораздо более опасного — одержимости.

— Ты пришла, — его голос был хриплым, надтреснутым, но в нем прозвучала странная, пугающая нежность.

Уэнсдей остановилась в трех шагах от него, сохраняя дистанцию, которую диктовал здравый смысл, а не страх.

— Я пришла закончить то, что не доделала в лесу, Тайлер, — холодно произнесла она. — И сообщить новости, которые, я надеюсь, окончательно сломают твой дух.

Тайлер горько усмехнулся, дернув рукой. Цепи с противным лязгом натянулись.

— Мой дух? Уэнсдей, ты уже сломала всё, что могла. Я сижу здесь, в этой клетке, зная, что я — чудовище. Зная, что я предал единственного человека, который... который заставил меня чувствовать себя живым.

— Перестань, — отрезала она, и её глаза сузились. — Твои дешевые манипуляции больше не работают. Ты — марионетка Лорел Гейтс. Ты — убийца, который наслаждался криками своих жертв. Я здесь не для исповеди.

Она сделала шаг вперед и бросила газету на пол перед ним.

— Твой отец мертв. Его убили при попытке задержать одного из твоих «последователей», которые решили, что дело Хайда должно жить. Ты теперь один, Тайлер. Совсем один.

Тишина в камере стала осязаемой. Уэнсдей ждала крика, ярости, трансформации. Она ждала, что он начнет биться в цепях, проклиная её. Но Тайлер лишь опустил взгляд на газету. Его плечи мелко задрожали.

— Значит... теперь у меня действительно никого нет, кроме тебя, — прошептал он.

— У тебя нет меня! — её голос хлестнул, как бич. — Между нами нет ничего, кроме этой решетки и моей ненависти. Я пришла сказать, что больше не приду. Ксавье был прав насчет тебя с самого начала. Он, в отличие от тебя, человек чести.

При упоминании Торпа лицо Тайлера исказилось. Это была не просто злость — это была первобытная, животная ревность. Он резко вскочил, и цепи натянулись до предела, впиваясь в его запястья.

— Ксавье? — прорычал он, и в его голосе послышался низкий рокот Хайда. — Ты сравниваешь меня с этим жалким художником, который рисует твои портреты и пускает слюни в сторонке? Он никогда не поймет тебя так, как я. Он боится твоей тьмы. А я... я её обожаю.

— Ты не знаешь, что такое любовь, Тайлер. Ты знаешь только подчинение.

— Я знаю, что я виноват! — выкрикнул он, делая шаг к ней, насколько позволяли оковы. — Я знаю, что я предатель. Я знаю, что заслужил каждую секунду этой боли. Уэнсдей, посмотри на меня!

Она не отвела взгляда. Её лицо оставалось маской из черного мрамора.

— Я прошу прощения, — его голос вдруг упал до шепота, в нем послышались слезы. — Не потому, что хочу выйти отсюда. А потому, что я не могу выносить мысли о том, что ты смотришь на меня с отвращением. Я сделаю всё. Я стану твоим псом, твоим оружием, твоей тенью. Только не отдавай себя ему. Не становись... нормальной.

— Я никогда не буду нормальной, — Уэнсдей сделала еще шаг, оказавшись в опасной близости. — Но я буду свободной от тебя. Ты — ошибка, которую я исправила.

Тайлер вдруг затих. Его дыхание выровнялось, а взгляд стал пугающе ясным.

— Ты думаешь, что пришла сюда попрощаться? — он медленно наклонил голову набок. — Ты думаешь, что можешь просто закрыть эту дверь и забыть о том, что мы связаны?

— Мы не связаны.

— О, еще как связаны, — он внезапно подался вперед, так быстро, что Уэнсдей не успела отпрянуть. Его рука, скованная в тяжелый наручник, метнулась вперед, и пальцы впились в её плечо.

Она инстинктивно потянулась за ножом, который всегда прятала в рукаве, но Тайлер был сильнее. Он не пытался причинить ей боль — он притянул её к самой решетке, так что она почувствовала жар его тела.

— Отпусти, иначе я вырву тебе гортань, — прошипела она.

— Сделай это, — выдохнул он ей в самые губы. — Убей меня. Это будет лучший подарок. Но пока я жив, я не позволю тебе уйти. Ты пришла сюда, чтобы увидеть мою слабость? Посмотри внимательнее.

В его глазах зрачки начали расширяться, поглощая радужку. Хайд рвался наружу, но Тайлер удерживал его на грани, используя силу монстра лишь для того, чтобы не дать ей отстраниться.

— Ты думаешь, Ксавье Торп сможет защитить тебя, когда я выберусь? — прошептал Тайлер, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — А я выберусь. Эти стены — песок. Эти цепи — нитки. Я сижу здесь только потому, что ждал тебя. Ждал, когда ты придешь и дашь мне повод.

— Твоя смерть — вот мой повод, — Уэнсдей вонзила лезвие ножа ему в предплечье.

Тайлер даже не вздрогнул. Кровь потекла по его руке, окрашивая серую робу в багровый цвет, но он лишь крепче сжал её плечо.

— Хорошо, — прошептал он. — Дай мне еще боли. Я заслужил её от тебя. Но запомни, Уэнсдей Аддамс: ты можешь ненавидеть меня, ты можешь хотеть моей смерти, но ты никогда не будешь принадлежать кому-то другому. Ты — моя погибель, а я — твой монстр. И никакой художник не напишет картину, которая была бы правдивее этого.

Он резко отпустил её, и Уэнсдей отшатнулась, поправляя пальто. Её сердце, которое всегда билось в ровном, похоронном ритме, сейчас предательски частило. Она ненавидела это чувство. Она ненавидела то, что он был прав — между ними существовала связь, выкованная в крови и безумии.

— Ты сгниешь здесь, Тайлер, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А твой отец... я позабочусь о том, чтобы его похоронили как героя. Того, у кого не было сына.

Тайлер снова сел на койку, глядя на свою окровавленную руку. На его губах играла странная, почти блаженная улыбка.

— Спасибо за подарок, Уэнсдей.

Она развернулась и направилась к выходу. Когда дверь за ней захлопнулась, она остановилась в коридоре, прижав руку к плечу, где всё еще чувствовалось тепло его пальцев.

Уэнсдей знала, что должна чувствовать триумф. Она пришла, она сказала всё, что хотела, она нанесла удар. Но почему-то ей казалось, что из этой камеры она вышла не победителем, а добычей, которой просто дали временную фору.

— Глупый мальчишка, — прошептала она в пустоту коридора.

Но в её голове всё еще звучал его хриплый голос. Тайлер Галпин снова удивил её. Он не просил пощады. Он просил боли. И это было единственным языком, который Уэнсдей Аддамс понимала в совершенстве.

Она вышла из Уиллоу-Хилл, и холодный дождь ударил ей в лицо. Где-то вдали послышался вой — то ли ветра, то ли зверя, который наконец-то нашел свою цель. Уэнсдей расправила плечи и пошла прочь, зная, что эта игра еще далека от завершения. И что Ксавье Торпу действительно лучше держаться от неё подальше. Ради его же блага.

Потому что монстры не делятся своими сокровищами. А Тайлер Галпин только что доказал, что он — самый верный и самый опасный монстр из всех, кого она когда-либо встречала.