...

Утро в Лицее «Янтарь» началось как обычно: с криков в коридорах, лязга тренировочного инвентаря и вездесущего запаха озона, который всегда витал в воздухе там, где тренировался 10-Г класс. Хизаши Рин, бессменная староста и, по совместительству, единственная девушка в этом мужском царстве, стояла у окна в классе, методично затягивая шнурки на своих тяжелых берцах.

Короткие светлые волосы были взъерошены, а высокий воротник спортивной куртки скрывал грубый шрам на шее — память об одном из ранних проявлений причуды, когда контроль над силой еще не был совершенным. Зеленые глаза Рин внимательно следили за одноклассниками. Девяносто пять процентов парней в классе означали, что дисциплина держалась исключительно на её авторитете и прозвище «Овчарка».

– Так, оболтусы, – негромко, но отчетливо произнесла она, и в классе мгновенно стало тише. – Списки снаряжения проверены? Мы вылетаем в Японию через два дня. Если кто-то забудет свои девайсы или, не дай бог, парадную форму, я лично заставлю вас бежать за самолетом по воде.

– Да ладно тебе, Рин, всё схвачено! – отозвался кто-то из глубины класса. – Мы же не первый год в строю. Лучше скажи, твой дядя реально такой громкий, как говорят в интернете?

Рин поморщилась. Образ Ямады Хизаши, более известного как Сущий Мик, всплыл перед глазами. Громкий? Это было слабо сказано. Он был ходячим стихийным бедствием с микрофоном вместо голосовых связок.

– Громче, чем вы можете себе представить, – сухо ответила она. – И если кто-то из вас опозорит меня перед ним или перед Юэй, пощады не ждите.

В дверях появился Александр Сергеевич. В Лицее его звали «Ворон» — за тяжелый взгляд, темную форму и способность появляться за спиной совершенно бесшумно. Он обвел класс взглядом, который заставил даже самых смелых парней уткнуться в свои тетради.

– Хизаши, зайди ко мне после занятий, – бросил он, даже не глядя на Рин.

– Есть, – коротко ответила она.

Никто в классе и не подозревал, что этот суровый мужчина, который гонял их до седьмого пота на полигонах, уже полгода как официально является отчимом их старосты. И уж тем более никто не знал, что дома он превращается в Сашу — человека, который умеет варить потрясающий кофе и молчаливо поддерживать в трудную минуту.

После уроков в кабинете было прохладно. Александр Сергеевич сидел за столом, просматривая документы на вылет. Рин закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, сбросив маску строгой старосты.

– Коми звонила? – спросила она.

Ворон поднял на неё взгляд. Его лицо смягчилось лишь на долю секунды.

– Звонила. Настаивает на «обязательном семейном ужине» сегодня вечером. Сказала, что возражения не принимаются, даже если на город нападет армия злодеев.

Рин вздохнула, потирая переносицу.

– Это плохо. Когда мама говорит таким тоном, это значит, что она либо что-то замышляет, либо очень волнуется. А учитывая наш отъезд в Японию...

– Она волнуется, это понятно, – Александр встал и подошел к окну. – Твой дядя Ямада до сих пор не знает ни о нашем браке, ни о том, что я — твой классный руководитель. Коми боится его реакции. Представь: он узнает, что его сестра вышла замуж за «угрюмого русского коллегу», не пригласив его на свадьбу.

– Он устроит звуковой бум прямо в аэропорту, – хмыкнула Рин. – Но меня беспокоит не это. Мама в последнее время какая-то... слишком загадочная. Ты не заметил?

Александр промолчал, но в его глазах промелькнула тень догадки, которую он предпочел пока оставить при себе.

– Пойдем домой, Рин. Раз она сказала ужин — значит, будет ужин.

Вечер в квартире Хизаши пах запеченной курицей и пряными травами. Коми, миниатюрная и светящаяся какой-то внутренней нежностью, порхала по кухне. Глядя на неё, сложно было поверить, что она вырастила такую боевую дочь, как Рин.

– О, вы уже здесь! – Коми выбежала в прихожую, целуя дочь в щеку и помогая Александру снять куртку. – Мойте руки и за стол. У нас сегодня особенный вечер.

Рин и Александр переглянулись. «Особенный вечер» — это кодовое слово для серьезных разговоров. Паучье чутье Рин едва заметно покалывало затылок, предупреждая о чем-то, что не было опасностью в прямом смысле слова, но явно сулило большие перемены.

За столом воцарилась та самая уютная, но слегка напряженная тишина, которая бывает в семьях, где каждый знает цену словам. Рин ловко орудовала палочками, Александр привычно пользовался вилкой.

– В Японии сейчас сезон дождей скоро начнется, – начала Коми, подкладывая мужу салат. – Рин, ты взяла дождевик для костюма? Тот, из усиленного волокна?

– Мам, я староста геройского класса, а не первоклассница в походе, – мягко улыбнулась девушка. – Всё собрано. И запасные картриджи с паутиной, и аптечка.

– Я просто переживаю. Ты возвращаешься на родину, но уже как герой. И Ямада... Саша, ты уверен, что сможешь сдержать его, когда он начнет кричать от радости?

Александр Сергеевич усмехнулся, отпивая чай.

– Если он начнет кричать слишком громко, я применю свои полномочия классного руководителя. В Японии мы будем официально коллегами по обмену. Думаю, мы найдем общий язык.

– Ты ему так и не сказала? – Рин посмотрела на мать в упор. – Про то, что вы женаты?

Коми опустила глаза, и на её щеках появился легкий румянец.

– Я хотела... но по телефону это звучит так странно. «Привет, братик, кстати, я вышла замуж за твоего коллегу из России, а еще твоя племянница теперь его лучшая ученица». Он бы решил, что я шучу.

– Мам, мы улетаем через сорок восемь часов, – напомнила Рин. – Вскроется всё в первую же минуту, когда он увидит нас вместе в аэропорту Нариты.

Коми вдруг отложила приборы и глубоко вздохнула. Её руки немного дрожали, и она сцепила их в замок на столе.

– На самом деле... есть еще кое-что, что вскроется. И, возможно, это даже важнее свадьбы.

В комнате стало очень тихо. Даже шум машин за окном, казалось, приутих. Рин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её «овчарочье» чутье работало на полную мощность: информация, которую сейчас выдаст мать, перевернет их мир.

– Я долго не знала, как сказать, – Коми посмотрела сначала на Александра, потом на Рин. – Я хотела дождаться вашего возвращения из Японии, но поняла, что не смогу скрывать это три месяца. Особенно от тебя, Саша. И от тебя, Рин... потому что тебе придется привыкнуть к мысли, что ты больше не будешь «единственным ребенком».

Рин замерла с поднятыми палочками. В голове быстро пронеслись расчеты. Мама... не единственный ребенок... девять месяцев...

– Ты... – голос Рин дрогнул, что случалось крайне редко. – Ты серьезно?

Александр Сергеевич, который обычно сохранял ледяное спокойствие даже во время нападения тренировочных роботов, медленно поставил чашку на стол. Его пальцы едва заметно сжали край скатерти.

– Коми? – тихо произнес он.

– Да, – она улыбнулась, и в её глазах заблестели слезы радости. – Почти три месяца. Врач сказал, что всё идет хорошо. Так что, когда вы вернетесь из Юэй, нас станет четверо.

Рин почувствовала, как внутри всё перемешалось: шок, внезапная, острая радость и... осознание масштаба катастрофы.

– Дядя Ямада... – прошептала она. – Он же с ума сойдет. Он станет дядей во второй раз. Он... он же построит отдельную радиостанцию, чтобы объявить об этом на всю Японию.

Александр Сергеевич вдруг накрыл ладонь Коми своей рукой. Его суровое лицо преобразилось, морщинки у глаз разгладились.

– Значит, обмен в Японии будет еще интереснее, чем я планировал, – сказал он, и в его голосе Рин услышала несвойственную ему теплоту. – Хизаши, кажется, нам придется удвоить бдительность. Твоей матери сейчас нельзя волноваться.

– Я буду охранять её как зеницу ока, – Рин решительно кивнула, чувствуя, как шрам на шее слегка покалывает. – Но, Саш... Александр Сергеевич... вы понимаете, что теперь вы официально мой отец не только по документам, но и по факту наличия общего мелкого существа в будущем?

Ворон посмотрел на падчерицу.

– Я понял это еще полгода назад, Рин. Просто сейчас это стало... более осязаемым.

– Так, – Рин резко встала, её движения были четкими и быстрыми. – Мама, ты сидишь. Никакой посуды. Я всё уберу. Саша, тебе нужно перепроверить наши страховки и, возможно, добавить пункт о «внезапном расширении семьи». А я... мне нужно позвонить Стасу Михайлову.

– Опять? – удивился Александр. – Зачем?

– Поблагодарить за то, что его песни — это самое спокойное, что было в моей жизни до этой новости, – отшутилась Рин, скрывая за иронией бурю эмоций.

Позже, когда Коми уже уснула, утомленная волнениями дня, Рин и Александр столкнулись на балконе. Ночной город мерцал огнями, где-то вдалеке выли сирены — обычная жизнь большого города.

– Ты как? – спросил Александр, не поворачивая головы.

– В шоке, – честно призналась Рин. – Но в хорошем. Я всегда хотела брата или сестру, просто... не думала, что это случится сейчас, когда я одной ногой в профессиональном героизме.

– Это жизнь, Овчарка, – он впервые за вечер использовал её школьное прозвище. – Она не спрашивает, когда нам удобно. Она просто случается. В Японии будет трудно. Тебе придется скрывать это от одноклассников, чтобы они не начали задавать лишних вопросов маме через тебя.

– Справлюсь, – Рин поправила короткие волосы. – Я и не такое скрывала. Главное — пережить встречу с дядей. Знаете, я ведь даже рада, что лечу туда. Новые возможности, Юэй, лучшие герои мира... и мы, 10-Г класс из России, которые приедут и покажут им, что такое настоящий дух.

– Покажем, – согласился Ворон. – Иди спать. Завтра последняя тренировка перед вылетом. И я не дам тебе поблажек только потому, что ты скоро станешь старшей сестрой.

– Я бы и не просила, – усмехнулась Рин.

Она ушла в свою комнату, но долго не могла уснуть. Мысли роились, как рассерженные пчелы. Она — будущий герой с причудой паука. У неё есть суровый отчим-учитель, нежная мама, которая ждет ребенка, и безумный дядя-герой в Японии.

Рин открыла ноутбук и посмотрела на фотографию своего класса. Девятнадцать парней, которые смотрят на неё как на лидера. Она была их «Овчаркой», их опорой. И теперь, с новым секретом в сердце, она чувствовала себя еще сильнее.

Япония ждала. Академия Юэй ждала. И где-то там, за океаном, Хизаши Ямада даже не подозревал, какой сюрприз летит к нему бизнес-классом.

Рин улыбнулась, закрывая глаза. Паучье чутье молчало, а значит, всё было правильно. Впереди была новая глава, полная опасностей, тренировок и, конечно же, громких криков Сущего Мика. Но Хизаши Рин была к этому готова. В конце концов, она была дочерью своей матери и ученицей своего отца.

И никакой обменный курс или языковой барьер не могли этого изменить.