...

Замок Хогвартс в октябре всегда казался Уильяму Милфорду чем-то вроде огромного, дышащего каменного зверя. Слизеринские подземелья встретили его привычной прохладой и мерным плеском озерной воды за толстыми стеклами гостиной. Уильям поправил манжеты своей идеально отглаженной рубашки и бросил мимолетный взгляд в зеркало. Светлые, почти бесцветные волосы были стянуты в тугой низкий хвост, а зеленые глаза, которые многие в школе считали колдовскими, отражали лишь усталость.

Быть старостой Слизерина — это не просто носить значок. Это значит быть нянькой для высокомерных первокурсников и буфером между Люциусом Малфоем и остальным миром. Люциус, сидевший в кресле неподалеку, лениво перелистывал «Ежедневный пророк».

– Милфорд, ты сегодня подозрительно молчалив, – протянул Малфой, не поднимая глаз. – Снова возился со своими склянками в лаборатории Слизнорта?

– У каждого свои слабости, Люциус, – отозвался Уильям холодным, ровным голосом. – Твоя — это тщеславие, моя — тяга к совершенству в зельеварении.

Уильям не врал. Последние несколько недель он провел, буквально одержимый одной идеей. В его памяти всё еще жил образ друга детства, которого загрызли охотники, едва узнав о его «пушистой проблеме». Римус Люпин, староста Гриффиндора, вызывал у Уильяма странное чувство — смесь профессионального интереса и глубокого, почти материнского сочувствия. Он видел, как Римус бледнеет перед полнолунием, как дрожат его руки, как он кутается в поношенную мантию, пытаясь скрыть шрамы.

Визжащая хижина встретила его запахом гнили и отчаяния. В облике белого лиса Уильям чувствовал мир иначе: запахи стали острее, а звуки — громче. Он пробрался внутрь, сжимая в зубах небольшой сверток. То, что он увидел, заставило его шерсть встать дыбом.

Огромный черный пес, олень с ветвистыми рогами и суетливая крыса. Мародеры. Они были там, охраняя своего друга, который уже начал терять человеческий облик. Римус метался на полу, издавая звуки, от которых у любого другого кровь бы застыла в жилах.

Уильям осторожно положил флакон и записку на пыльные доски пола. Олень вскинул голову, настороженно принюхиваясь, а черный пес глухо зарычал. Лиса замерла, встретившись взглядом с Римусом — в тот момент в глазах оборотня еще теплился разум, перемешанный с невыносимой болью. Уильям кивнул, едва заметно, и исчез в тени прохода, прежде чем Сириус Блэк успел броситься в погоню.

На следующее утро в Большом зале было необычайно шумно. Мародеры сидели за своим столом, сгрудившись так плотно, будто обсуждали план похищения кубка школы.

– Я говорю вам, это была она! – Сириус возбужденно размахивал руками, едва не сбив кубок с соком. – Вы видели эти глаза? И эта грация... Только влюбленная девушка пойдет на такой риск!

– Бродяга, лиса — это животное, – Римус выглядел на удивление бодрым, хотя под его глазами всё еще залегли тени. – Но зелье... Джеймс, я никогда не чувствовал ничего подобного. Боль не ушла совсем, но она стала... переносимой. Будто меня укутали в теплое одеяло изнутри.

– Мы проверили все списки, Лунатик, – Джеймс Поттер серьезно поправил очки. – Анимагов в Британии по пальцам пересчитать. Официальных — нет. Значит, это кто-то из наших. И этот «кто-то» — гений зельеварения.

– Слизерин отпадает, – категорично заявил Питер, запихивая в рот кусок пирога. – Они бы скорее отравили нас, чем помогли.

Уильям, проходивший мимо гриффиндорского стола, невольно замедлил шаг. Его лицо оставалось маской безразличия, но внутри промелькнула искра иронии. «Гений зельеварения», «влюбленная девушка»... Если бы Блэк знал правду, его бы, вероятно, хватил удар прямо здесь, на глазах у директора.

– Мистер Милфорд, – окликнул его Римус.

Уильям остановился и медленно повернулся.

– Да, Люпин?

– Хотел поблагодарить... за конспекты по Трансфигурации, которые ты передал через старост. Очень помогли, – Римус смотрел прямо на него, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло что-то странное. Узнавание? Сомнение?

– Не стоит, – холодно ответил Уильям. – Порядок в учебном процессе — обязанность старост. Хорошего дня.

Он ушел, чувствуя на своей спине жгучий взгляд Сириуса Блэка. Сириус ненавидел Милфорда по двум причинам. Во-первых, Уильям защищал Северуса Снейпа, которого Мародеры считали своей законной добычей. Во-вторых, и это бесило Блэка больше всего, Милфорд пользовался невероятным успехом у девушек, при этом совершенно не прилагая к этому усилий.

– Ледяной принц, – прошипел Сириус вслед Уильяму. – Спорим, у него вместо сердца кусок старого пергамента?

Через месяц ситуация повторилась. Визжащая хижина, новая порция зелья и записка с названием «Лунная дорога».

В гостиной Гриффиндора тем вечером царил хаос.

– «Лунная дорога»! – Джеймс перечитывал записку в десятый раз. – Она сама его изобрела! Римус, ты понимаешь? Это же уровень мастера!

– И почерк, – Сириус задумчиво вертел в руках клочок бумаги. – Смотрите, какой аккуратный, каллиграфический. С легким наклоном влево. Это точно девчонка. Причем из хорошей семьи. Может, кто-то из Когтеврана?

Римус молчал. Он сидел в углу, сжимая пустой флакон. Он уже знал. Он сопоставил запах — едва уловимый аромат мяты и полыни, который исходил от лисьего меха, с тем же ароматом, который всегда окружал старосту Слизерина. И глаза... Таких зеленых глаз, глубоких, как лесное озеро, не было больше ни у кого в замке.

Когда друзья уснули, Римус достал Карту Мародеров. Его палец дрожал, когда он искал нужное имя.

«Уильям Милфорд».

Точка находилась в библиотеке, в самом дальнем углу запретной секции. Римус накинул мантию и, стараясь не шуметь, вышел из спальни.

Он нашел его там, среди древних фолиантов. Уильям сидел за столом, подперев голову рукой, и читал что-то на латыни. Свет свечи мягко ложился на его бледную кожу и светлые волосы, выбившиеся из хвоста.

– Я знал, что ты придешь, – произнес Уильям, не поднимая глаз от книги. – Карта — полезная вещь, Люпин. Хотя я бы посоветовал тебе быть осторожнее с тем, как ты её используешь.

Римус замер в дверях.

– Почему? – тихо спросил он. – Зачем ты это делаешь, Милфорд? Мы ведь... мы не друзья. Мои друзья издеваются над твоим однокурсником. Сириус тебя терпеть не может.

Уильям медленно закрыл книгу и поднял взгляд. В полумраке библиотеки его глаза казались почти черными.

– Потому что я знаю, каково это — быть зверем среди людей, – его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. – И потому что ты — единственный из вашей компании, у кого есть совесть. Я не ищу дружбы, Римус. Я просто не хочу, чтобы еще одна жизнь была разрушена из-за того, что кто-то не сварил вовремя правильное зелье.

– Они думают, что ты — девушка, – Римус неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Сириус уже готов объявить рыцарский турнир в честь «Прекрасной Лисицы».

На губах Уильяма появилась редкая, едва заметная усмешка.

– Пусть думают. Так безопаснее для всех. Если они узнают, что это я, Блэк скорее выпьет яд, чем примет помощь. А Поттер решит, что это часть какого-то коварного слизеринского плана. Пообещай мне, Люпин, что это останется между нами.

– Обещаю, – выдохнул Римус.

С того дня между ними установилось странное, молчаливое соглашение. В коридорах они по-прежнему обменивались лишь холодными кивками, но во время полнолуний Римус знал, что в тенях Визжащей хижины его ждет спасение.

Однако Мародеры не унимались. Сириус, подстегиваемый собственным воображением, начал строить всё более безумные теории.

– Слушай, Лунатик, – сказал Сириус однажды вечером, когда они сидели в спальне. – А что, если она ждет, когда ты сам её найдешь? Ну, знаешь, как в сказках. Ты должен как-то показать ей, что ценишь её заботу.

– Сириус, перестань, – пробормотал Римус, пытаясь сосредоточиться на эссе по Истории магии.

– Нет, серьезно! Представь: ты ловишь её в хижине, она превращается, и... бам! Оказывается, что это какая-нибудь невероятная красотка, которая тайно вздыхает по тебе на уроках Травологии. Она подходит к тебе, кладет руки на плечи...

Римус невольно зажмурился. Перед глазами против воли всплыл образ вовсе не таинственной когтевранки, а Уильяма Милфорда. Он представил, как эти длинные, тонкие пальцы, испачканные в соке целебных трав, касаются его лица. Как Уильям, обычно такой холодный и отстраненный, смотрит на него с той самой мягкостью, которую он видел в глазах белой лисы.

Сириус продолжал, распаляясь всё больше:

– ...и вот она прижимает тебя к стене, шепчет, что больше не может скрывать свои чувства, и начинает медленно расстегивать твою мантию...

Римус почувствовал, как внизу живота скручивается тугой узел. Воображение, подстегнутое словами Сириуса, рисовало картины, от которых становилось трудно дышать. Он видел белые волосы, рассыпавшиеся по подушке, и слышал низкий, бархатистый голос Милфорда, произносящий его имя совсем не так, как в школе.

– Лунатик? Ты чего затих? – Сириус подозрительно прищурился. – Эй, ты весь красный!

– Ничего, – выдавил Римус, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Просто в комнате жарко.

– О-о-о, наш Лунатик о чем-то размечтался! – Джеймс вскинул голову от своей метлы. – Бродяга, ты его довел! Смотри, он сейчас сгорит.

– А я говорю, там такая страсть, что искры летят! – хохотнул Сириус. – Представь, Римус, как она тебя «благодарит» за все те ночи, что ты провел в одиночестве... Она берет твою руку и...

Римус вдруг почувствовал странную влагу над губой. Он коснулся лица пальцами и увидел на них ярко-красные пятна. Кровь из носа хлынула внезапно и обильно, пачкая пергамент и руки.

– Ого! – Сириус подскочил с кровати. – Ничего себе фантазии! Лунатик, да ты гигант!

– Заткнись, Сириус! – крикнул Римус, вскакивая и прижимая платок к носу.

Ему было невыносимо стыдно. Стыдно перед самим собой, стыдно перед Милфордом, который рисковал собой ради него, и стыдно перед друзьями, которые даже не подозревали, о ком на самом деле были эти мысли.

Он выбежал из комнаты, направившись к туалетам, чтобы умыться холодной водой. В коридоре он едва не столкнулся с кем-то, кто шел навстречу.

– Люпин? – голос был холодным и знакомым.

Римус замер, не убирая окровавленного платка от лица. Перед ним стоял Уильям. Он возвращался с дежурства, и его значок старосты тускло поблескивал в свете факелов.

Уильям окинул его быстрым, оценивающим взглядом. Его брови слегка приподнялись.

– Мародеры снова перешли черту? – спросил он, и в его голосе послышалась скрытая угроза. – Если Блэк или Поттер применили к тебе какое-то заклинание...

– Нет, – быстро перебил его Римус, чувствуя, как лицо снова начинает пылать. – Нет, это... это просто случайность. Переутомление.

Уильям подошел ближе. Настолько близко, что Римус снова почувствовал запах мяты. Слизеринец протянул руку и осторожно, едва касаясь, поправил воротник мантии Римуса.

– Тебе нужно больше отдыхать, Римус, – тихо произнес он. – И меньше слушать своих друзей. У них слишком богатое воображение, которое редко доводит до добра.

Уильям заглянул ему прямо в глаза, и Римусу на мгновение показалось, что Милфорд всё понял. Что он прочитал все те постыдные, сумбурные мысли, которые только что проносились в голове гриффиндорца.

– До встречи в следующее полнолуние, – прошептал Уильям, проходя мимо.

Римус остался стоять в пустом коридоре, прижимая ладонь к горящей щеке. Кровь остановилась, но сердце продолжало неистово биться. Он знал, что завтра Сириус снова начнет свои шутки про «Лисицу», а Джеймс будет искать способы выследить анимага. Но теперь это не имело значения.

Потому что у Луны была своя дорога, и в конце этой дороги его всегда ждал белый лис с глазами цвета надежды. И, возможно, когда-нибудь Римус найдет в себе смелость сказать «спасибо» не только зверю, но и человеку, который прятался за ледяной маской старосты Слизерина.