...

В Ли Юэ сумерки всегда наступали внезапно, словно кто-то невидимый накрывал гавань тяжелым расшитым золотом покрывалом. Воздух здесь был совсем не таким, как в Снежной: густой, влажный, пропитанный ароматами специй и жареной рыбы. Константин Рощин, Десятый Предвестник Фатуи, стоял у окна гостиничного номера, и этот чуждый запах раздражал его не меньше, чем присутствие за спиной одиннадцатого коллеги.

Константин, которого в узких кругах называли «Предателем» — звание, полученное скорее как ироничный оммаж его способности проникать в суть вещей и менять правила игры, — чувствовал себя не в своей тарелке. Его белые волосы, обычно аккуратно собранные в пучок, сейчас тяжелым каскадом падали на плечи. Темно-красные пряди в тусклом свете ламп казались полосами запекшейся крови.

– Костя, ну ты чего застыл? – Голос Тартальи прозвучал неожиданно близко. – Завтра с утра пойдем в банк, разберемся с твоими бумажками. А сейчас — спать. Ты и так выглядишь так, будто тебя Крио Гипостазис переехал.

Костя обернулся. Его бледно-оранжевые глаза, обрамленные светлыми, почти прозрачными ресницами, смотрели холодно и расчетливо, несмотря на явную бледность лица.

– Я не просил тебя о заботе, Аякс, – тихо ответил он. Голос четырнадцатилетнего юноши звучал пугающе взросло. – И я не «выгляжу». Я просто выполняю свою работу. Если бы Пьеро и Арлекино не устроили этот цирк с моим обмороком, я бы сейчас закрывал счета Синьоры.

– Они правы, – Тарталья бесцеремонно плюхнулся на огромную кровать, единственную в номере. – Ты мелкий перфекционист, который решил сдохнуть под горой отчетов. Ложись уже. Кровать широкая, я тебя не съем.

Константин стиснул зубы. Перфекционизм действительно был его проклятием. Он привык, что всё должно быть идеально. Но сейчас, после месяца работы за троих, его тело отказывалось подчиняться разуму. Он медленно подошел к постели и лег на самый край, стараясь даже не дышать в сторону Чайлда.

Ночь прошла в тяжелом, вязком забытьи. Косте снились бесконечные колонки цифр, лицо Царицы и холодный взгляд Дотторе. Он метался во сне, неосознанно ища тепла, которого так не хватало в вечных льдах его родины.

Когда первые лучи солнца коснулись резных ставней, ситуация в постели изменилась кардинально. Тарталья проснулся первым от странного ощущения тяжести и тепла. Открыв глаза, он обнаружил, что Десятый Предвестник буквально впечатался в него. Костя лежал на его руке, уткнувшись носом в плечо, а одна нога Аякса по-хозяйски покоилась на бедрах подростка.

Тарталья замер. Он видел Костю разным: холодным, язвительным, невероятно умным и по-детски серьезным. Но сейчас, в утреннем полумраке, Рощин выглядел ошеломляюще хрупким. Его кожа казалась фарфоровой, а полуоткрытые губы подрагивали во сне. Аякс почувствовал, как внизу живота начинает зарождаться знакомое, тягучее напряжение.

«Дьявол, – подумал он, – он же ребенок. Почти как Тевкр... нет, совсем не как Тевкр».

Аякс попытался аккуратно убрать ногу, но это движение лишь спровоцировало Костю. Тот, не открывая глаз, притворно сонно завозился, словно устраиваясь поудобнее. В какой-то момент Рощин закинул ногу между ног Тартальи, плотно прижавшись пахом к его бедру.

Для Аякса, чье возбуждение и так было на пределе, это стало последней каплей. Сдавленный стон вырвался из его груди, и он почувствовал, как горячая волна разрядки пачкает белье. Это было унизительно, остро и совершенно неправильно.

Костя тут же «проснулся». Он резко отпрянул, картинно расширив глаза от удивления.

– Одиннадцатый? Ты... что это было? – Его голос дрогнул, но в глубине оранжевых глаз промелькнула искра холодного торжества.

– Ничего, – хрипло ответил Тарталья, вскакивая с кровати и хватая свои вещи. – Просто... сон. Забудь. Встретимся внизу через полчаса.

Весь день прошел в натянутом молчании. Они посетили Банк Северного Королевства, Костя методично проверял счета, делал пометки в блокноте и вел себя так, будто утреннего инцидента не существовало. Но Тарталья чувствовал на себе его взгляд — изучающий, провоцирующий.

К вечеру, когда они вернулись в номер, напряжение в воздухе можно было резать ножом. Костя запер дверь на засов и повернулся к Чайлду. Он уже не выглядел уставшим ребенком. В нем проснулся Предвестник — тот, кто манипулирует жизнями и судьбами.

– Знаешь, Аякс, – начал он, медленно развязывая ленту в волосах, – я ведь не спал в тот момент.

Тарталья, который как раз разливал вино по бокалам, замер.

– О чем ты?

– О том, как ты отреагировал на мое прикосновение, – Костя сделал шаг вперед. Его длинные волосы рассыпались по плечам, придавая ему еще более женственный, почти неземной вид. – Ты ведь хочешь меня. И тебя это пугает. Пугает, что «великий воин» испытывает влечение к тому, кого считает младшим братом.

– Замолчи, – бросил Тарталья, но его рука заметно дрогнула. – Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты просто переутомился.

– О, я всё прекрасно понимаю. – Костя подошел вплотную, глядя снизу вверх. – В Снежной я — инструмент Архонта. В Фатуи я — мозг организации. Но здесь, в этой комнате, я просто тот, кто может дать тебе то, чего ты так жаждешь. Или ты боишься проиграть четырнадцатилетнему мальчишке?

Тарталья поставил бокал на стол с опасным стуком. Его глаза потемнели, приобретая тот самый оттенок бездны, который предвещал бурю.

– Ты играешь с огнем, Костя. Я не Пьеро, я не буду тебя жалеть.

– А мне и не нужна жалость, – прошептал Рощин, кладя ладони на грудь Чайлда. – Мне нужно действие. Докажи, что ты не просто цепной пес Царицы.

Аякс сорвался. Он схватил Костю за плечи и прижал к стене. В этом жесте не было нежности — только накопленное за день напряжение и ярость.

– Ты сам этого хотел, – прорычал он, прежде чем впиться в губы Десятого грубым, требовательным поцелуем.

Костя ответил сразу же, обвив шею Тартальи руками. Его губы были мягкими, но в поцелуе чувствовалась та же властность, с которой он управлял логистикой Снежной. Это было столкновение двух стихий: неукротимого океана и холодного, расчетливого льда.

Тарталья подхватил юношу под бедра и швырнул на кровать. Одежда летела в разные стороны. В тусклом свете ламп кожа Кости казалась светящейся, почти прозрачной. Несмотря на юный возраст, в его движениях не было неловкости — только странная, пугающая уверенность.

– Ты уверен? – спросил Аякс, нависая над ним. Его голос сорвался на шепот. – Назад пути не будет.

– Меньше слов, Одиннадцатый, – выдохнул Костя, выгибаясь навстречу. – Покажи мне, на что способен твой Глаз Порчи вне поля боя.

То, что последовало за этим, было далеко от представлений Тартальи о «первом разе». Это была борьба за доминирование. Костя, несмотря на свою хрупкость, не позволял Аяксу полностью взять верх. Он направлял его движения, впивался ногтями в спину, заставляя воина Фатуи терять рассудок от сочетания невинной внешности и порочной искушенности.

Когда Тарталья вошел в него, Костя лишь плотнее сжал зубы, вцепившись в простыни. Его бледно-оранжевые глаза затуманились, а на бледных щеках проступил лихорадочный румянец.

– Аякс... – прошептал он, и в этом имени было больше признания, чем во всех официальных отчетах.

Комната наполнилась звуками тяжелого дыхания и скрипом кровати. В этот момент не было ни Предвестников, ни политики, ни предательств. Был только жар тел и острая, почти болезненная близость двух одиноких душ, нашедших друг друга в чужой стране.

Когда всё закончилось, Тарталья бессильно рухнул рядом, тяжело дыша. Костя лежал, раскинув волосы по подушке, его грудь часто вздымалась.

– Ну и... – Аякс первым нарушил тишину. – Теперь ты доволен, Десятый?

Костя повернул голову, на его губах играла слабая, едва заметная улыбка.

– Вполне. Твои боевые навыки... применимы и в других сферах.

Тарталья хмыкнул, притягивая юношу к себе и накрывая их обоих одеялом.

– Ты невыносим. Но, кажется, я начинаю понимать, почему Царица выбрала именно тебя.

– Потому что я всегда получаю то, что хочу, – ответил Костя, закрывая глаза. – А теперь спи, Аякс. Завтра у нас много работы.

В ту ночь в гавани Ли Юэ два Предвестника спали без сновидений, крепко прижавшись друг к другу, пока за окном шумело море, смывая следы их маленького, общего предательства.