ЗЛЫЕ гномы и 13 карт с ушастиком и баребухами федора

В Карточном Мире никогда не было солнца, но сегодня тьма казалась особенно густой, почти осязаемой. Федор Нечитайло стоял в центре белоснежной пустоты, которая начала медленно окрашиваться в цвета безумия. Он чувствовал, как внутри него зреет нечто монументальное, нечто, что должно было ознаменовать конец старой эпохи и начало нового, пугающего цикла. Создатель тяжело дышал, его лицо исказила гримаса облегчения, смешанного с экзистенциальным ужасом.

Вокруг него, словно стервятники, кружили те, кого он породил, и те, кто пришел из других миров, привлеченный запахом разложения самой реальности. Клоны стояли в первом ряду, их глаза горели неестественным блеском. Рядом с ними, потирая костлявые руки, замерли обитатели Отеля Хазбин, чьи демонические сущности требовали подношения.

Когда это произошло, время словно остановилось. Федор опустился на колени, и акт творения — в его самом низменном, биологическом проявлении — завершился.

– Это свершилось, – прошептал Куромаку, поправляя очки, которые запотели от испарений. – На сто процентов логично, что мы должны принять этот дар.

Первым вперед вышел Вару. Его зеленые очки отражали хаос, творящийся в душе Создателя. Он не смеялся. Впервые в жизни пятый клон был предельно серьезен.

– Мой черед, – бросил он, опускаясь на четвереньки. – Я всегда знал, что истинная власть пахнет именно так.

То, что последовало далее, нельзя было описать словами человеческого языка. Это была оргия преклонения, ритуал, в котором границы между божественным и отвратительным стерлись окончательно. Один за другим, клоны и демоны приближались к Федору. Аластор, Радио-демон, чья улыбка стала шире и острее, чем когда-либо, отодвинул Чарли в сторону.

– Дорогуша, это высшая форма причастия, – пропел он, и его голос зазвучал помехами старого радио. – В Аду мы и не такое видели, но это... это настоящий деликатес от самого демиурга.

Звуки, наполнявшие пустоту, были чавкающими и жадными. Никто не испытывал стыда. Напротив, каждый стремился прикоснуться к «святыне», слизывая следы жизнедеятельности Федора с неистовым фанатизмом. Пик, обычно холодный и отстраненный, расталкивал остальных локтями, его фиолетовые глаза наполнились безумием.

– Это моя свобода! – кричал он, вгрызаясь в плоть момента. – Я пью твою суть, Создатель!

Федор лишь стонал, запрокинув голову. Его тело содрогалось от того, как десятки языков — человеческих, демонических и нарисованных — терзали его кожу, очищая её от нечистот, которые в этот миг стали дороже золота.

В стороне от этого пиршества плоти назревал другой конфликт, не менее страстный. Лыткин и Ануфриев, чьи фигуры казались вырезанными из самого мрачного полотна человеческих пороков, стояли друг напротив друга. Воздух между ними искрил от ненависти, которая в одно мгновение переросла в неконтролируемое влечение.

– Ты видишь это, Лыткин? – прохрипел Ануфриев, хватая собеседника за грудки. – Весь мир сходит с ума. Мы — последние, кто понимает истинную ценность этого момента.

– Заткнись, – ответил Лыткин, его дыхание было тяжелым и прерывистым. – Просто замолчи и дай мне почувствовать твою ярость.

Они столкнулись губами с такой силой, что послышался хруст. Это не был поцелуй любви или нежности. Это был акт взаимного уничтожения. Их языки переплелись в бешеном танце, а пальцы впивались в плечи друг друга, разрывая ткань одежды. Они кружились в этом кровавом засосе, не замечая, как вокруг них Аластор и Ромео спорят за право последнего глотка «нектара» Создателя.

– Ты мой, слышишь? – прорычал Ануфриев в самые губы Лыткина, отстранившись лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха.

– Всегда был, – выдохнул Лыткин, снова впиваясь в него.

В это время Федор начал смеяться. Его смех переходил в рыдания, а затем в икоту. Он смотрел вниз, где Зонтик, обливаясь слезами, жадно поглощал остатки того, что еще недавно было частью кишечника Федора.

– Как вкусно... – всхлипывал шестой клон. – Создатель, спасибо за эту милость...

– Больше! Нам нужно больше! – взревел Энджел Даст, отталкивая Габриэля. – Это лучше, чем любой наркотик в Пентаграмм-Сити!

Пустота наполнялась чавканьем, стонами и звуками страстных поцелуев Лыткина и Ануфриева, которые уже катались по полу, не в силах разорвать свой смертоносный контакт. Реальность трещала по швам. Карты рвались, нимбы тускнели, а Создатель, опустошенный и оскверненный своими же творениями, наконец закрыл глаза, погружаясь в блаженное забытье, пока последние капли его «дара» исчезали в жадных глотках тех, кого он когда-то называл своими детьми.