«Из бетона -в мою семью»

Солнце Сан-Паулу не знало пощады. Оно плавило асфальт, выжигало траву и заставляло воздух дрожать, превращая горизонт в зыбкое марево. Но для Хинаты Сёё этот жар был ничем по сравнению с тем ледяным холодом, который поселился у него в груди через месяц после отъезда сборной Японии.

Он сидел на краю кровати в своей тесной съемной комнате, сжимая в руке тонкую пластиковую полоску. Две четкие, ярко-алые линии насмехались над ним. Они выглядели как приговор, как черта, отсекающая его прежнюю жизнь — жизнь свободного «бетона», который сам выбирал свой путь — от чего-то пугающего и необратимого.

– Саб-омега... – прошептал он, и его голос сорвался. – Самый низший класс.

Хината закрыл глаза, и перед ним тут же всплыл образ Вакатоши. Не того профессионального атше, которого видел весь мир, а того зверя, который прижал его к стене в раздевалке. Запах озона и хвои до сих пор, казалось, преследовал его, въелся под кожу, пропитал каждую клетку.

Сёё был упрямым. Он привык пробивать лбом стены, привык, что рост — это не преграда, а вызов. Но сейчас он столкнулся со стеной, которую нельзя было перепрыгнуть. Семья Ушиджима.

Вакатоши не просто был богат. Его род был воплощением старой японской аристократии, где каждый вздох был регламентирован традициями, а чистота крови и статус стояли выше человеческих чувств. Дом-альфы высшего класса не связывали свою жизнь с саб-омегами из обычных семей. Саб-омеги в их мире были в лучшем случае досадной ошибкой природы, в худшем — временным увлечением, о котором не принято говорить в приличном обществе.

– Он Ас, – Хината сжал тест так сильно, что пластик хрустнул. – Он будущее японского волейбола. А я? Я просто коротышка, который прыгает на песке.

Сёё представил себе встречу с родителями Вакатоши. Холодные взгляды, вежливое, но уничтожающее презрение. «Сколько вам нужно, чтобы вы исчезли из жизни нашего сына?» — эти слова так явно прозвучали в его голове, что он вздрогнул. Они не примут его. А что еще страшнее — они не примут ребенка, в котором течет «недостаточно благородная» кровь. Или, наоборот, отберут его, лишив Хинату единственного, что теперь связывало его с тем безумным моментом в раздевалке.

Он не мог позволить им разрушить свою жизнь. И не мог позволить себе стать обузой для Вакатоши, который шел к вершине Олимпа.

Прошло еще две недели. Тошнота по утрам стала его постоянным спутником, но Хината продолжал тренироваться. Он выходил на корт, когда солнце еще только вставало, и бил по мячу до тех пор, пока ладони не начинали кровоточить. Он доказывал себе, что всё еще силен. Что он всё еще Сёё, который не сдается.

Телефон завибрировал на скамье. Экран высветил имя: «Ушиджима Вакатоши».

Хината замер, глядя на экран. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Он не отвечал на звонки уже десять дней. Он писал короткие сообщения: «Занят», «Тренировка», «Сплю». Но Вакатоши был не из тех, кто легко отступает.

Дрожащим пальцем Хината нажал на кнопку принятия вызова.

– Алло?

– Сёё. – Голос Вакатоши, глубокий и ровный, заставил внутренности Хинаты сжаться в тугой узел. – Ты не берешь трубку.

– Я... я много тренируюсь, Ушивака, – Хината попытался придать голосу бодрости, но тот прозвучал фальшиво. – Здесь, в Бразилии, сейчас самый сезон.

– Твой запах изменился, когда мы прощались в аэропорту, – прямолинейно, как и всегда, произнес Ушиджима. – Я чувствовал это. И я чувствую твою тревогу даже через океан. Что происходит?

Хината прикусил губу до крови. Ему хотелось закричать. Рассказать о страхе, о двух полосках, о том, как он боится его семьи и их статуса. Но вместо этого он выдавил:

– Ничего. Просто усталость. Скоро финал Лиги, ты же сам говорил. Готовься к игре, а не забивай голову ерундой.

– Хината, – в голосе Ушиджимы прорезались властные нотки дом-альфы. – Не смей мне лгать. Ты всегда был прозрачным, как стекло. Если ты заболел или...

– Или что? – перебил его Хината, чувствуя, как внутри закипает привычная вспыльчивость, смешанная с отчаянием. – Или я сломался? Не дождешься! Я приеду на финал и разнесу твой блок, ясно тебе?

– Я буду ждать, – ответил Вакатоши после долгой паузы. – Но если ты не приедешь, я сам прилечу в Сан-Паулу. И тогда мы поговорим иначе.

Связь прервалась. Хината уронил телефон в песок и закрыл лицо руками.

– Глупый, – прошептал он. – Какой же ты глупый, Вакатоши. Ты даже не представляешь, какую пропасть ты пытаешься перешагнуть.

Дни слились в бесконечную череду борьбы с собственным телом. Хината научился скрывать запахи с помощью сильных блокаторов, хотя знал, что это вредно для ребенка. Он ел через силу, скрывал бледность под загаром и продолжал прыгать.

Педро, его напарник, всё чаще смотрел на него с подозрением.

– Сёё, ты стал другим, – сказал он однажды после игры. – Ты стал... тише. И твои глаза. В них больше нет того безумия, только расчет. Ты уверен, что хочешь лететь в Японию?

– Я обязан, Педро, – Хината вытирал шею полотенцем. – Там решится всё. Либо я взлечу, либо разобьюсь окончательно.

Япония встретила его прохладой и запахом дома, который теперь казался чужим. Хината стоял в аэропорту Нарита, сжимая лямки рюкзака. Он знал, что Ушиджима уже здесь, в Токио, готовится к главному матчу сезона. И он знал, что сегодня вечером ему придется встретиться не только с ним, но и с реальностью, от которой он бежал через полмира.

Стадион гудел, как потревоженный улей. Финал Лиги собрал тысячи зрителей. Хината сидел на трибунах, натянув кепку пониже, чтобы его не узнали раньше времени. Он смотрел вниз, на площадку, где Вакатоши разминался перед игрой.

Ушиджима выглядел как бог войны. Каждое его движение было наполнено сокрушительной мощью. Он не просто играл — он доминировал над пространством. И Хината, глядя на него, чувствовал, как в животе шевелится то самое тепло. Ребенок реагировал на близость отца, на его ауру, которая даже на расстоянии пробивала любые блокаторы.

Когда матч закончился победой команды Вакатоши, Хината не ушел. Он ждал у служебного входа, спрятавшись в тени колонн. Он видел, как к Ушиджиме подошли люди в дорогих костюмах — его семья. Высокие, статные, с лицами, высеченными из камня. Они поздравляли его сдержанно, без лишних эмоций, словно победа была лишь обязательным пунктом в их расписании.

Хината сжался. Вот оно. Это и есть мир Вакатоши. Мир, где нет места маленькому рыжему омеге из Снежной страны, который не умеет держать спину прямо и говорит то, что думает.

Он уже собирался развернуться и уйти, исчезнуть в толпе, вернуться в Бразилию и никогда не напоминать о себе. Но в этот момент Ушиджима резко обернулся. Его ноздри дрогнули. Он почувствовал. Несмотря на толпу, несмотря на душный запах пота и парфюма, он уловил ту самую ноту озона, которую не мог забыть.

– Вакатоши, ты куда? – донесся строгий голос его отца.

Ушиджима не ответил. Он сорвался с места, расталкивая репортеров и персонал. Он бежал так, словно от этого зависела его жизнь.

Хината не успел дойти до ворот. Сильная рука перехватила его за плечо и развернула.

– Попался, – выдохнул Ушиджима.

Он выглядел взмыленным, его глаза горели тем самым опасным огнем, который Хината видел в раздевалке. Вакатоши тяжело дышал, глядя на Хинату так, словно хотел проглотить его целиком.

– Ушивака... отпусти, – Хината попытался вырваться, но альфа сжал его сильнее.

– Ты приехал. И ты пытался сбежать. Почему?

– Потому что это бессмысленно! – выкрикнул Хината, перестав бороться. – Посмотри на себя и посмотри на меня! Твоя семья... они там, за углом. Они ждут своего идеального сына. А я... я саб-омега, Вакатоши! Я никто в вашем мире!

– Мне плевать на статус, – отрезал Ушиджима. – Я уже говорил тебе это.

– А им нет! – Хината ткнул пальцем в сторону стадиона. – Они уничтожат меня. Они не примут ребенка от такой, как я!

Наступила тишина. Такая глубокая и звенящая, что казалось, будто время остановилось. Ушиджима медленно опустил руки, его взгляд скользнул вниз, к животу Хинаты, который всё еще был плоским под свободной толстовкой.

– Ребенка? – голос Вакатоши стал тихим, почти шепотом.

Хината зажмурился, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

– Да. После той ночи. Я узнал в Бразилии. Я боялся сказать... я и сейчас боюсь. Твоя мать посмотрит на меня как на грязь, твой отец скажет, что я порчу твою карьеру. И они будут правы! Ты Ас, ты должен быть с кем-то... достойным.

Ушиджима сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Хината ждал чего угодно: гнева, отрицания, холодного рассуждения о том, как решить эту «проблему». Но вместо этого он почувствовал, как огромные, мозолистые ладони осторожно легли на его щеки.

– Посмотри на меня, Сёё.

Хината открыл глаза. В серо-зеленых глазах Вакатоши не было холода. Там была такая концентрация нежности и решимости, что у Хинаты перехватило дыхание.

– Достоинство не определяется классом омеги или счетом в банке, – твердо сказал Ушиджима. – Достоинство — это сила духа. Ты — единственный человек, который заставил меня сомневаться в моей непобедимости. Ты — солнце, которое не подчиняется законам гравитации. Если моя семья не увидит этого, значит, это их проблема, а не твоя.

– Но они... они же лишат тебя всего... – всхлипнул Хината.

– Пусть лишают, – Ушиджима прижался своим лбом к его лбу. – У меня есть мои руки, мой мяч и теперь... у меня есть вы. Я заработаю на наш собственный мир, где никто не посмеет назвать тебя «никем». Ты — Хината Сёё. И ты носишь моего наследника. Это делает тебя самым важным человеком в этой стране.

Хината вцепился в его куртку, пряча лицо на его груди. Запах хвои окутал его, даря чувство безопасности, которого он не знал все эти месяцы.

– Ты правда... не бросишь нас?

– Никогда, – Ушиджима обнял его, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что Хината снова улетит за океан. – Я не позволю им даже подойти к тебе с плохими намерениями. Я — твой альфа. И это единственное правило, которое имеет значение.

За их спинами послышались шаги. Семья Ушиджима вышла из тени стадиона. Его отец, суровый мужчина с сединой на висках, остановился в нескольких метрах, глядя на обнимающуюся пару.

– Вакатоши, мы ждем тебя в машине, – произнес он холодным, командным тоном. – Кто этот юноша?

Вакатоши не отпустил Хинату. Напротив, он развернулся, закрывая его собой, и посмотрел на отца взглядом, перед которым пасовали лучшие блокирующие мира.

– Отец, познакомься, – его голос прозвучал как удар грома. – Это Хината Сёё. Мой омега. И будущий отец моего ребенка.

Мать Вакатоши ахнула, прикрыв рот рукой. Отец сузил глаза, в его ауре начала подниматься тяжелая волна давления, требующая подчинения.

– Ты понимаешь, что говоришь? – медленно произнес старший Ушиджима. – Его происхождение... его класс...

– Его происхождение — это воля и талант, – перебил Вакатоши, не отводя взгляда. – Его класс — это тот, кто стоит выше всех, кого я когда-либо встречал. Если вы не готовы принять его как члена семьи, значит, сегодня я перестаю быть частью вашей.

Хината почувствовал, как у него подкашиваются ноги от такой наглости, но рука Вакатоши на его талии держала его крепче любого фундамента.

Старший Ушиджима долго смотрел на сына. Он видел ту же упрямую складку между бровей, ту же непоколебимую уверенность, которую сам же в нем и воспитывал. Затем его взгляд переместился на Хинату — маленького, взъерошенного, с покрасневшими от слез глазами, но смотрящего в ответ с таким вызовом, словно он готов был прямо сейчас броситься в бой.

– Бетон, значит? – вдруг негромко произнес отец, вспомнив, как Вакатоши когда-то описывал своего главного соперника.

– Бетон, который умеет летать, – ответил Вакатоши.

Старший Ушиджима молчал еще минуту, которая показалась Хинате вечностью. Затем он коротко кивнул.

– Завтра в семь вечера. Ужин в поместье. Мы обсудим детали... обеспечения. И не опаздывайте.

Он развернулся и пошел к машине. Его жена, бросив последний, полный любопытства и смятения взгляд на Хинату, последовала за ним.

Когда машина отъехала, Хината выдохнул так глубоко, что чуть не упал.

– Он... он не сказал «нет»? – пробормотал он, не веря своим ушам.

– Он признал силу, – Ушиджима повернул его к себе и нежно стер слезы с его щек. – Я же говорил тебе. Ты — не просто саб-омега. Ты — Хината Сёё. И даже мой отец не может это игнорировать.

Сёё улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, солнечно. Он потянулся вверх, обхватил шею Вакатоши и притянул его для поцелуя, в котором смешались облегчение, любовь и обещание будущих побед.

– Учти, Ушивака, – прошептал он в самые губы альфы. – Даже если я буду с животом, я всё равно заставлю тебя бегать за моими сбросами на тренировках.

– Я и не ждал ничего другого, – ответил Ушиджима, и на его серьезном лице наконец-то появилась тень редкой, но искренней улыбки.

Над Токио зажигались огни. Гравитация всё еще существовала, но теперь у Хинаты были крылья, которые были сильнее любых законов физики и общества. Потому что рядом с ним был его Ас. Его альфа. Его дом.