Я рад что ты меня любишь

Вечерний город тонул в вязком сером тумане, который смешивался с дымом дешевых сигарет и запахом мокрого асфальта. Вару шел по подворотням, привычно перепрыгивая через лужи, в которых отражались неоновые вывески. Его ярко-зеленые очки слегка запотели, но он не обращал на это внимания. Ему нравилось это время суток — когда мир вокруг становился таким же мутным и неопределенным, как и его собственные мысли.

Тишину переулка нарушили грубые выкрики. Вару остановился, прислушиваясь. Голоса были хриплыми, с характерным акцентом — местные «полутурки», как их называли в этом районе, явно нашли себе жертву.

– Ты, чучело в гриме! Думаешь, мы не знаем, что из-за вашего шапито люди пропадают? – орал один из них, самый плечистый.

– Да он даже не дышит нормально, смотри, как трясется! – поддакнул второй, толкая фигуру в нелепом черно-белом костюме.

Вару прислонился к стене, скрестив руки на груди. Ему, по большому счету, было плевать на исчезновения людей. Если кто-то пропадал в «Цирке уродов», значит, этот кто-то был достаточно глуп, чтобы зайти за кулисы. Но вид троих амбалов, пинающих одного худого парня в гриме Пьеро, вызвал у него не праведный гнев, а скорее раздражение от чужой тупости.

– Слышь, герои кнопочные, – голос Вару прорезал воздух, как бритва.

Подростки обернулись. Вару медленно вышел на свет фонаря, его ухмылка была шире и опаснее, чем обычно. В руках он вертел складной нож, хотя использовать его не собирался — хватало и репутации.

– Вы чего, оглохли? – Вару подошел ближе, небрежно сплюнув под ноги. – Проваливайте отсюда, пока я вам физиономии под цвет ваших курток не разукрасил. Или вы хотите проверить, насколько хорошо у меня поставлен удар с ноги?

Главарь шайки смерил Вару взглядом. Зеленые волосы, ядовитая улыбка и абсолютная уверенность в себе сделали свое дело. Они знали Вару — знали, что этот парень из «карточных» не знает жалости и обожает устраивать неприятности.

– Ладно, пошли. Не стоит возиться с этим мусором, – буркнул плечистый, и компания быстро ретировалась в темноту дворов.

Вару фыркнул и подошел к лежащему на земле клоуну. Тот выглядел жалко: белый грим размазался, на щеке красовалась ссадина, а пышный воротник был порван. Вару протянул ему руку, закованную в перчатку без пальцев.

– Вставай, горе луковое. Долго еще собирался там валяться?

Клоун робко поднял взгляд. Его глаза, подведенные черным, казались огромными и полными искренней благодарности. Он осторожно вложил свою ладонь в руку Вару и поднялся, пошатываясь.

– Как себя чувствуешь? – спросил Вару, отряхивая его плечо от пыли.

– Хорошо... теперь хорошо, – голос клоуна был тихим и мелодичным, как звон разбитого хрусталя.

– Как тебя зовут-то? – Вару вытащил из кармана пачку ярких пластырей, которые всегда таскал с собой для своих «жертв», но сегодня решил использовать по назначению.

– Пьеро, – прошептал клоун, не отрывая взгляда от спасителя.

– Красивое имя, – хмыкнул Вару. – Подходит такому меланхолику, как ты.

Он отклеил защитный слой от пластыря с изображением маленьких зеленых черепов и аккуратно прилепил его на ссадину на щеке Пьеро. Пальцы Вару на мгновение задержались на холодной коже клоуна.

Пьеро замер. Его бледные щеки внезапно залил густой румянец, пробившийся даже сквозь слой грима. Сердце в груди циркача забилось с неистовой силой. Ему еще никто никогда не помогал просто так. В цирке его ценили за артистизм, зрители — за печаль, но никто не защищал его от уличной грязи. В этот момент, глядя в отражение своих испуганных глаз в зеленых очках Вару, Пьеро понял, что пропал. Это была любовь с первого взгляда — странная, острая и неизбежная.

---

Прошло несколько недель. Жизнь в доме клоунов-карт текла своим чередом, но все заметили изменения в поведении Вару. Он стал реже устраивать ловушки и чаще пропадать по вечерам.

– Куда это наш «зеленый король» намылился? – Рикардо, чистя свой пистолет, кивнул в сторону двери, за которой скрылся Вару.

– Наверное, очередную пакость готовит, – вздохнул Куромаку, не отрываясь от графиков на 85% заполненности бюджета. – Хотя его отсутствие положительно сказывается на общей продуктивности дома.

– А мне кажется, он влюбился! – воскликнул Феликс, радостно подпрыгивая на диване. – От него веет добром и... краской!

– Влюбился? Вару? – Пик, сидевший в углу, оторвался от чтения. – Скорее небо упадет на землю. Он просто нашел себе новую игрушку.

Габриэль, наклонив голову набок, спросил:

– А что такое игрушка? Это то, с чем играют, или то, что играет с тобой? И если Вару — игрушка, то кто тогда кукловод?

Данте, прикрыв глаза, философски заметил:

– Дружба — это дерево, которое нужно поливать не только водой, но и вниманием. Возможно, наш друг нашел свой сад.

Зонтик, сидевший рядом с Хелен, тихо добавил:

– Главное, чтобы его новый друг не пострадал... Вару бывает очень резким.

В это время в гримерке «Цирка уродов» царила необычная для этого мрачного места атмосфера. Вару сидел на сундуке с реквизитом, наблюдая, как Пьеро накладывает грим.

– Ты опять грустный, – заметил Вару, подбрасывая в воздух баллончик с краской.

– Такова моя роль, – Пьеро повернулся к нему, и на его лице расцвела робкая улыбка. – Но когда ты здесь, мне хочется нарисовать улыбку поверх слез.

– Фу, какой пафос, – Вару поморщился, но в глубине души ему было приятно. – Слушай, Пьеро, мои придурки из дома что-то подозревают. Особенно этот рогатый Пик.

– Ты стесняешься меня? – голос Пьеро дрогнул.

– Я? Стесняюсь? – Вару спрыгнул с сундука и подошел вплотную к клоуну. – Да мне плевать на их мнение. Просто если Ромео узнает, что у меня есть «прекрасный друг», он завалит нас советами о свиданиях, а Чарли попытается нас нарисовать в каких-нибудь диких позах. Нам оно надо?

Пьеро тихо рассмеялся. Этот звук был для Вару лучше любой музыки.

– Значит, мы — тайна? – прошептал Пьеро.

– Мы — банда, – поправил его Вару, доставая из кармана новый пластырь. – У тебя грим смазался. Дай исправлю.

В этот момент дверь гримерки распахнулась. На пороге стоял Джокер, его глаза горели безумным огнем, а на губах играла предвкушающая усмешка.

– О-о-о, какая интересная картина! – протянул он, проходя внутрь. – Вару, наш мастер хаоса, и Пьеро, принц печали. Кто бы мог подумать?

Вару мгновенно напрягся, заслоняя собой Пьеро.

– Тебе чего здесь надо, разноцветный? – огрызнулся он.

– Просто зашел проведать старого знакомого, – Джокер обвел взглядом комнату. – И посмотреть, на что ты променял наши вечерние прогулки по крышам. Знаешь, Вару, в цирке говорят, что Пьеро приносит неудачу тем, кто к нему привязывается.

– Я сам — ходячая неудача, так что нам в самый раз, – отрезал Вару.

Пьеро робко коснулся руки Вару.

– Все хорошо, Вару. Джокер просто любит играть словами.

– Я люблю играть жизнями, – поправил Джокер, подмигнув. – Ладно, голубки, не буду вам мешать. Но помните: в этом цирке у стен есть уши, а у теней — зубы.

Когда Джокер ушел, в комнате повисла тяжелая тишина. Пьеро выглядел напуганным.

– Он прав, – тихо сказал клоун. – Мой мир опасен. Тебе не стоит здесь часто бывать.

Вару резко развернул Пьеро к себе, схватив за плечи.

– Послушай меня, бледный. Я не из тех, кто убегает, когда становится жарко. Если кто-то из твоего цирка или из моих клонов попробует тебе навредить — они будут иметь дело со мной. Понял?

Пьеро кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он прижался лбом к плечу Вару, вдыхая запах химической краски и свободы.

– Спасибо, Вару.

– Да ладно, – буркнул тот, хотя сам невольно приобнял клоуна. – Просто ты единственный, кто не читает мне нотации и не пытается переделать.

Вечер продолжался. В доме карт Ромео пытался соблазнить Эмму новой порцией стихов, на что та лишь закатывала глаза и угрожала сломать ему лиру. Куромаку спорил с Данте о пользе логики против интуиции. Хелен пекла печенье, а Зонтик старался не пролить чай, пока Чарли увлеченно рассказывал Рикардо о новом стиле в живописи «кровавый абстракционизм».

Никто из них еще не знал, что Вару нашел не просто друга, а свое отражение в другом, еще более странном мире. И что этот союз зеленого хаоса и черно-белой печали станет самой крепкой связью, которую когда-либо видел этот город.

Вару шел домой под начавшимся дождем, насвистывая какую-то мелодию. На его щеке, прямо под очками, красовался маленький белый след от грима, который он забыл стереть. Он знал, что завтра Пик будет задавать вопросы, что Феликс будет лезть с объятиями, а Куромаку — читать лекцию о безопасности.

Но ему было все равно. Ведь в кармане его куртки лежал помятый цветок из бумаги, который Пьеро подарил ему на прощание. И этот бумажный цветок был для Вару ценнее всех золотых гор мира.

– Норм, а чё? – прошептал он сам себе, улыбаясь своим мыслям. – В конце концов, каждый урод заслуживает своего героя. Даже если этот герой — я.