Другой Хикару

Детство в деревне пахло леденцами, пылью проселочных дорог и летним зноем. Для Т/И это время навсегда запечатлелось в памяти как бесконечный цикл из трех имен: Хикару, Ёсики и она сама. Они были неразлучны. Если Хикару, вечно энергичный и громкий, лез на дерево и рвал шорты, Ёсики всегда был рядом, чтобы помочь спуститься, а Т/И — чтобы угостить их обоих чем-нибудь сладким из родительской лавки.

Магазинчик сладостей семьи Т/Ф был сердцем их маленькой компании. Каждый раз, выходя на прогулку, Т/И прихватывала с собой горсть леденцов или пару упаковок хрустящих палочек.

– Опять стащила? – смеялся Хикару, подхватывая ее под локоть и увлекая к реке. – Твои родители скоро обанкротятся из-за нас!

– Не обанкротятся, – улыбалась она, протягивая ему конфету. – Они знают, что без сахара вы с Ёсики превратитесь в ворчливых стариков.

Ёсики, обычно сдержанный и тихий, лишь благодарно кивал, принимая угощение. Они были идеальным механизмом: если двое ссорились, третий всегда становился миротворцем. Если Хикару обижался на Ёсики за излишнюю серьезность, Т/И мягко переводила тему. Если Т/И расстраивалась из-за пустяка, мальчишки объединялись, чтобы развеселить её.

Все закончилось в тот день, когда небо над деревней затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Хикару должен был отправиться на Гору Красного Песка. Семейный ритуал, защита от нечистоты — всё это казалось обычными деревенскими суевериями, пока он не ушел туда один.

Дождь начался внезапно. Холодные капли били по лицу, смешиваясь со слезами Т/И, когда они с Ёсики прочесывали лес у подножия горы.

– Хикару! – кричал Ёсики, его голос срывался от ужаса. – Хикару, отзовись!

Т/И спотыкалась о корни деревьев, ее одежда промокла насквозь. В голове пульсировала только одна мысль: «Пожалуйста, пусть он будет в порядке».

Они не знали, что в это самое время на склоне горы Хикару увидел то, что не предназначалось для человеческих глаз. Дерево, чьи ветви переплетались в форме женского тела, заворожило его. Секундная потеря бдительности, скользкий край обрыва... Падение было долгим, а удар о камни — окончательным.

Лежа в луже собственной крови, глядя на искажающееся небо, Хикару почувствовал присутствие чего-то древнего. Унуки-сама. Искажение в пространстве, нечто, не имеющее формы, склонилось над ним. В свои последние мгновения Хикару не думал о боли. Он думал о том, как Ёсики будет винить себя. О том, как Т/И перестанет улыбаться, оставшись без его глупых шуток.

– Останься с ними... – прошептал он, прежде чем свет в его глазах погас. – Пожалуйста... не дай им быть одинокими.

Хикару нашелся на следующее утро. Он спустился с горы сам, живой и невредимый, если не считать странного, отсутствующего взгляда.

Прошло несколько недель. Лето продолжалось, но для Т/И оно стало другим. Хикару вернулся, но это был «другой» Хикару. Он вдруг полюбил овощи, которые раньше терпеть не мог. Он начал замечать детали, на которые раньше не обращал внимания, и, что самое странное, он стал невероятно проницательным. Иногда он смотрел на них с Ёсики так, словно изучал структуру их душ, а не просто слушал разговор.

– Ты не замечаешь? – прошептал Ёсики, когда они вдвоем ждали Хикару у школы. – Он... он даже ходит иначе. Центр тяжести смещен. И этот запах... от него пахнет не потом и травой, а чем-то... холодным.

Т/И промолчала, сжимая в кармане упаковку конфет. Она тоже это видела.

Однажды днем, когда Ёсики ушел на дополнительные занятия, Хикару предложил Т/И сходить за мороженым. День был удушающе жарким. Они купили по фруктовому льду и уселись на скамейке в тени старого дуба.

Т/И молчала, глядя на свои колени. В груди росло чувство неправильности. Хикару, заметив её подавленность, вдруг начал корчить рожицы.

– Эй, Т/И, смотри! – он растянул губы пальцами и выпучил глаза. – Знаешь, что сказал леденец шоколадке? «Ты такая сладкая, что у меня зубы сводит!» Ха-ха! Глупо, да?

Он смеялся, и этот смех звучал почти идеально. Почти. В нем не было той искренней хрипотцы, которую Т/И знала с пяти лет.

– Хикару, – тихо позвала она, не поднимая головы.

Он мгновенно замолчал. Т/И почувствовала, как он придвинулся ближе, положил руку ей на плечо и слегка встряхнул.

– Чего ты задумалась? Мороженое сейчас растает, – его голос был мягким, заботливым.

– Где ты был? – спросила она, наконец посмотрев ему в глаза. – В тот день, на горе. Когда мы тебя искали.

Хикару на мгновение замер, его зрачки странно расширились, заполняя почти всю радужку.

– Я же говорил, – он снова улыбнулся. – Заблудился. Лес в дождь выглядит иначе. Какая сейчас разница? Главное, что я здесь, с тобой.

– Ты знал этот лес как свои пять пальцев, – отрезала Т/И, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и боли. – Мы там всё детство провели. Ты не мог заблудиться. Люди так не меняются за одну ночь, Хикару.

– Люди меняются, Т/И, – его голос стал глубже. – Травма головы, страх смерти... это меняет приоритеты.

Т/И глубоко вздохнула. Она знала, что должна это сказать. Ради настоящего Хикару. Ради Ёсики, который мучился от тех же подозрений.

– Ты ведь не Хикару, – произнесла она четко. – Ёсики тоже так думает. Мы оба знаем.

Улыбка Хикару не просто исчезла — она словно стерлась с его лица. Его черты стали неподвижными, как у маски. Взгляд стал тяжелым, мертвым, лишенным всякой человеческой искры. Т/И показалось, что воздух вокруг них похолодел, а тени под скамейкой стали гуще и начали подрагивать, словно живые.

– Догадалась, значит, – произнес он. Голос больше не пытался подражать подростковому тембру. Это был шелест листвы и треск ломающихся костей. – А я думал, что идеально его скопировал. Память, привычки, даже вкус этих ужасных сладостей.

Вдруг из его правого глаза потекла густая, иссиня-черная субстанция. Она не капала вниз, а медленно, вопреки гравитации, потянулась к лицу Т/И, извиваясь, как щупальце. Девушка застыла, не в силах даже вскрикнуть.

Но вместо того чтобы причинить ей боль, «Хикару» вдруг подался вперед и крепко обнял её. Его тело было холодным, слишком плотным, неестественным.

– Пожалуйста, – прошептал он ей в самое ухо, и в этом шепоте промелькнула тень настоящего отчаяния. – Не рассказывай никому. Мне... мне понравилось здесь. Нравится ходить в эту школу, нравится слушать, как Ёсики ворчит, нравится, когда ты приносишь сладости. Я не хочу убивать тебя. Я хочу остаться.

Т/И чувствовала, как по ее щекам текут слезы. Это существо перед ней не было её другом. Её настоящий друг лежал где-то там, в овраге Горы Красного Песка, его тело давно остыло. Но в то же время... это существо хранило его память. Оно было последней ниточкой, связывавшей их с тем, кого они любили.

Если она прогонит его, Хикару исчезнет окончательно.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – прошептала она, утыкаясь лицом в его холодное плечо. – Даже если ты не он... я не могу потерять его снова.

Она обняла его в ответ, чувствуя, как черная материя у его глаза втягивается обратно.

– Я скажу только Ёсики, – добавила она. – Мы должны быть честны друг с другом. Мы всегда были втроем.

«Хикару» отстранился и внимательно посмотрел на нее. На его лице снова появилась та самая жизнерадостная улыбка, но теперь Т/И видела за ней бездну.

– Хорошо, – согласился он. – Пойдем к Ёсики.

Вечером того же дня, в тишине комнаты Ёсики, правда была произнесена вслух. Ёсики слушал, бледный как полотно, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Когда «Хикару» продемонстрировал свою истинную природу, позволив своей форме на мгновение исказиться, Ёсики не закричал. Он лишь закрыл глаза и долго, тяжело дышал.

– Значит, его больше нет, – констатировал Ёсики.

– Его тело мертво, – ответило существо. – Но я — это его воля. Он просил меня не оставлять вас.

– Тогда оставайся, – Ёсики поднял взгляд, в котором читалась невыносимая скорбь. – Но никогда не смей причинять ей вред. И мне.

– Обещаю, – ответил «Хикару».

Этим летом для Т/И и Ёсики погас свет. Настоящий Хикару Индо ушел навсегда, оставив после себя лишь оболочку, наполненную древним лесом и чужими воспоминаниями. Они продолжали гулять вместе, ели мороженое и смеялись над шутками существа, которое так старалось быть человеком.

Но каждый раз, когда Т/И протягивала «Хикару» конфету, она чувствовала горечь. Сахар больше не был сладким. Это было лето, когда их детство закончилось, оставив их в компании прекрасного, пугающего призрака, который так сильно хотел быть их другом.