Эксперемент на двоих

Запах концентрированного тумана, едкий аромат пыльцы пылающего цветка и едва уловимая металлическая нотка свежей крови — для обычного жителя Мондштадта это сочетание показалось бы кошмаром, но для обитателей тайной лаборатории в глубине Шепчущего леса это был запах продуктивного вечера.

Лоэн, вице-капитан пятого отряда, задумчиво вертел в руках фиал с мутно-зеленой жидкостью. Его мятные волосы были слегка растрепаны, а красные глаза хищно блестели в тусклом свете алхимических ламп. Он не был ученым в привычном понимании этого слова. Он был практиком. Мастером боли, который рассматривал алхимию как способ сделать свои клинки еще более смертоносными, а страдания врагов — более изысканными.

Напротив него, склонившись над микроскопом, работала Сахароза. Ее очки чуть сползли на кончик носа, а ушки, которые она обычно так тщательно прятала под пышными зелеными прядями, сейчас подергивались от предельной концентрации. В этой уединенной хижине, ставшей их общим убежищем, ей не нужно было притворяться или стесняться.

– Сахароза, если мы добавим экстракт слизи слайма, насыщенный крио-энергией, в этот парализующий состав, реакция пойдет быстрее? – Лоэн подошел ближе, его голос звучал низко и хрипло.

Девушка, не отрываясь от окуляра, машинально поправила очки.

– Теоретически, это ускорит процесс кристаллизации токсина в кровотоке, – ответила она спокойным, уверенным тоном, который использовала только здесь. – Но есть риск, что испытуемый умрет от шока раньше, чем мы успеем замерить время распада нейронных связей. Ты же хотел понаблюдать за стадией тремора?

Лоэн усмехнулся, обнажив зубы. Его методы обучения новобранцев в пятом отряде считались «специфическими», но то, чем они занимались здесь, выходило далеко за рамки устава Ордо Фавониус.

– Справедливо. Смерть — это слишком легкий выход для тех, кто посмел нарушить границы Мондштадта.

Прошел год с тех пор, как их странный союз окреп. Сначала Сахароза вздрагивала от каждого его резкого движения, пугалась его жестоких идей и того удовольствия, с которым он описывал действие ядов. Но со временем она увидела в нем не просто воина, а единомышленника. Лоэн не осуждал ее за странные эксперименты с костями или мутации растений. Напротив, он подталкивал ее к границам дозволенного, делая ее исследования более... прикладными.

В Мондштадте уже начали шептаться. Альбедо, чей взгляд всегда был слишком проницательным, однажды мягко спросил ее, не слишком ли много времени она проводит с «этим опасным человеком». Сахароза тогда лишь покраснела и уткнулась в свои записи, не в силах объяснить, что рядом с Лоэном она чувствует себя более живой и понятой, чем в стенах штаба.

Лоэн же давно перестал обманывать себя. Его тянуло к этой тихой, но невероятно умной девушке. Его привязанность проявлялась в мелочах: он приносил ей редкие ингредиенты с самых опасных вылазок, следил, чтобы она не забывала есть, и всегда стоял между ней и дверью, если снаружи слышались подозрительные звуки.

– Пора проверять третью группу, – Лоэн кивнул в сторону клетки в углу лаборатории.

Там, скованный цепями, сидел хиличурл. Он был слаб, его тело покрывали странные пятна — результат их совместного труда. Сахароза подошла к клетке с блокнотом, готовая фиксировать изменения.

– Субъект проявляет признаки апатии, – прошептала она, делая пометку. – Лоэн, попробуй ввести раздражитель.

Вице-капитан достал тонкую иглу, смоченную в новом составе. Но как только он приблизился к решетке, хиличурл, до этого казавшийся едва живым, внезапно издал яростный вопль. С нечеловеческой силой монстр рванулся вперед, выбивая хлипкий засов, который не выдержал резкого удара.

– Берегись! – Лоэн среагировал мгновенно.

Он оттолкнул Сахарозу в сторону и мощным ударом ноги впечатал хиличурла обратно в клетку, захлопывая дверцу и на ходу срывая с пояса запасной стальной штырь, чтобы заблокировать замок. Монстр бесновался внутри, сотрясая прутья, но Лоэн уже не смотрел на него.

Инерция и скользкий от пролитого реагента пол сыграли свою роль. Лоэн не удержал равновесие и повалился прямо на Сахарозу, которая не успела подняться с пола.

Раздался глухой звук падения. Сахароза оказалась прижата к холодным доскам весом крепкого тела воина. Лоэн навис над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его тяжелое дыхание обжигало ее лицо.

В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь рычанием хиличурла в клетке. Очки Сахарозы съехали набок, открывая вид на ее широко распахнутые оранжевые глаза, в которых сейчас плескался не страх, а какое-то новое, лихорадочное ожидание.

Лоэн смотрел на нее, и все те чувства, что он подавлял месяцами — жажда битвы, страсть к экспериментам и эта странная, болезненная нежность — смешались в один коктейль. Он всегда действовал быстро и жестко. И сейчас он не собирался отступать.

– Ты не ушиблась? – прошептал он, но, не дожидаясь ответа, прильнул к ее губам.

Это не был робкий поцелуй. Лоэн целовал ее так, словно хотел присвоить, подчинить своей воле. Его язык требовательно проник в ее рот, сталкиваясь с ее языком в неистовом танце. Сахароза вскрикнула, но этот звук потонул в его губах. Она была горячей, она пахла сахаром и химикатами, и Лоэн чувствовал, как теряет контроль.

Он рывком поднял ее на ноги, не разрывая поцелуя, и прижал к рабочему столу, заваленному свитками. Одно движение — и Сахароза уже сидела на краю стола, а его руки жадно исследовали ее тело.

Лоэн осторожно снял с нее очки, отложив их в сторону. Затем его пальцы коснулись заколок, удерживающих ее прическу. Мятно-зеленые волосы рассыпались по ее плечам, и наконец-то он увидел их — длинные, пушистые ушки, которые она так старательно прятала.

– Они прекрасны, – прорычал он ей в губы. – Почему ты их скрываешь?

Сахароза лишь судорожно вздохнула, ее лицо пылало.

– Я... я боялась, что они выглядят странно... – выдохнула она, когда он начал ласкать чувствительные кончики ее ушей.

Девушка невольно выгнулась в его руках, издавая тихий, сдавленный стон. Этот звук окончательно сорвал с Лоэна чеку. Он спустился поцелуями к ее шее, прикусывая нежную кожу, оставляя метки, которые завтра будет невозможно скрыть под воротником формы.

– Лоэн... – прошептала она, запуская пальцы в его жесткие волосы. – Мы... мы не должны... здесь...

Он остановился, тяжело дыша прямо ей в ключицу. Его красные глаза встретились с ее затуманенным взглядом. В этом взгляде было столько же страсти, сколько и в его собственном. Но он понимал — она права. Грязный пол лаборатории и беснующийся в клетке хиличурл не были тем окружением, которого она заслуживала.

Лоэн отстранился на несколько сантиметров, но продолжал удерживать ее за талию, прижимая к себе.

– Я люблю тебя, Сахароза, – произнес он, и его голос, обычно резкий и командный, сейчас дрогнул от искренности. – Я люблю твой ум, твою одержимость и даже твою рассеянность. Я хочу, чтобы ты знала это.

Сахароза замерла, ее сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, проводя пальцами по шрамам, полученным в боях.

– Я тоже, – тихо ответила она, и на ее губах появилась слабая, но счастливая улыбка. – Я тоже люблю тебя, Лоэн. Даже если твои методы... немного пугают.

Лоэн усмехнулся и еще раз коротко, но нежно поцеловал ее в кончик носа.

– Идем. Уже поздно. Если мы останемся здесь дольше, я не ручаюсь за свою выдержку.

Он помог ей спуститься со стола, нашел ее очки и бережно надел их на нее. Сахароза начала приводить в порядок волосы, пытаясь вернуть им прежний вид, но Лоэн остановил ее руку.

– Оставь так. Тебе идет, когда ты настоящая.

Они вышли из лаборатории, заперев дверь на несколько замков. Ночной воздух Мондштадта был свежим и прохладным. Они шли по лесной тропинке, держась за руки, и Лоэн чувствовал, что этот эксперимент — самый важный в его жизни — прошел успешно.

– Завтра в кабинете алхимии? – спросила Сахароза, когда они подошли к развилке.

– Обязательно, – ответил Лоэн, поднося ее руку к своим губам. – И постарайся не взорвать ничего до моего прихода. Мне нужно, чтобы ты была целой для наших следующих... исследований.

Сахароза тихо рассмеялась, и этот звук был для Лоэна слаще любого яда и ценнее любой победы. Впереди их ждало еще много ночей, полных алхимии, опасности и чего-то гораздо более глубокого, чем просто научный интерес.