Хикару Индо, Ёсики Цудзинака и Т/И Т/Ф

Запах старого дерева и сладкой муки всегда напоминал Ёсики и Хикару о доме (Т/И). Маленький магазинчик сладостей, принадлежащий её родителям, был их штабом с тех самых пор, как они научились бегать. (Т/И) всегда выходила к ним, сжимая в ладонях бумажные свертки с липкими леденцами или мягкими моти. Если Хикару и Ёсики ссорились из-за какой-то глупости — будь то пойманный жук или очередность в игре, — (Т/И) становилась тем самым мостиком, который не давал их дружбе треснуть. Она просто протягивала им сладости, улыбалась своей доброй, обезоруживающей улыбкой, и обиды таяли быстрее, чем сахар на языке.

Все было просто и правильно. До того самого дня, когда небо над деревней затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами.

Хикару должен был подняться на Гору Красного Песка. Семейный ритуал, защита от нечистоты — обычные дела для семьи Индо. Но в тот вечер он не вернулся.

Дождь лил стеной, размывая тропы. (Т/И) помнила, как дрожали её руки, когда она сжимала фонарик, пробираясь сквозь заросли вместе с Ёсики. Ёсики был непривычно молчалив, его спокойствие казалось натянутой струной, готовой лопнуть в любой момент. Они звали Хикару до хрипоты, пока их голоса не потонули в шуме ливня.

Когда Хикару нашли, все вздохнули с облегчением. Он был жив. Разбитая голова, падение с обрыва — врачи говорили, что это чудо.

Но когда (Т/И) впервые увидела его после больницы, по её спине пробежал холодок.

Хикару улыбался. Он был добр, он смеялся, он ходил в школу. Но он начал делать вещи, которые раньше были ему чужды. Он с аппетитом ел то, что ненавидел с детства. Он смотрел на птиц с таким странным, фиксированным интересом, будто видел их впервые в жизни. Его движения стали... слишком точными. Или, наоборот, слишком резкими.

– Тебе не кажется, что он другой? – шепотом спросил Ёсики однажды, когда они наблюдали за Хикару со стороны.

(Т/И) промолчала, но её сердце сжалось. Она чувствовала это кожей.

В один из жарких дней, когда Ёсики задержался в библиотеке, (Т/И) и Хикару отправились к киоску за мороженым. Воздух был густым от стрекота цикад. Они сели на старую скамейку в тени деревьев. (Т/И) бездумно ковыряла ложечкой подтаявшее лакомство, погруженная в свои мысли. Она чувствовала на себе его взгляд — пристальный, немигающий.

– Эй, (Т/И)-тян, почему ты такая грустная? – Хикару вдруг подался вперед. – Смотри!

Он начал корчить рожицы, нелепо растягивая губы пальцами, и рассказывать анекдоты, которые они слышали еще в начальной школе. Он так старался быть «тем самым Хикару», что это выглядело почти пугающе правильно.

(Т/И) смотрела на него, и в какой-то момент ей стало больно дышать. Это не он. Этого не может быть.

Хикару вдруг перестал кривляться. Он протянул руку и слегка потряс её за плечо.

– О чем ты задумалась? Ты меня совсем не слушаешь.

– Хикару... – (Т/И) подняла на него глаза. – Расскажи мне еще раз. Где ты был, когда мы тебя искали? На горе.

– Я же говорил, – он пожал плечами, и его улыбка оставалась безупречной. – Я просто заблудился. Упал, ударился, потерял ориентацию в пространстве. Какая теперь разница? Главное, что я здесь, с вами.

– Это странно, – тихо произнесла она. – Заблудиться в лесу, который ты знаешь как свои пять пальцев. Ты с пяти лет там каждый камень помнишь.

– Люди меняются, (Т/И), – его голос прозвучал как-то слишком ровно.

– Так не бывает, – она сжала края скамейки. – Не так быстро. Не во всем сразу.

Наступила тишина. Стрекот цикад казался оглушительным. (Т/И) знала, что переходит черту, но молчать больше не могла.

– Ты ведь не Хикару, – выдохнула она, чувствуя, как внутри всё леденеет. – Ёсики тоже так думает. Мы знаем.

Улыбка Хикару не просто исчезла — она словно стерлась с его лица, оставив маску абсолютного, мертвенного спокойствия. Взгляд его глаз стал тяжелым, как свинец. (Т/И) показалось, что воздух вокруг них потемнел, сгустился, превращаясь в невидимую черную ауру, от которой веяло могильным холодом.

– Догадалась, значит, – произнес он голосом, в котором не осталось ни капли человеческой теплоты. – А я думал, что идеально его скопировал.

В этот момент из его левого глаза потекло нечто странное — густая, иссиня-черная субстанция, похожая на живые чернила. Она медленно потянулась к лицу (Т/И), извиваясь в воздухе, словно щупальце. Девушка замерла, не в силах пошевелиться от ужаса.

Но внезапно это «нечто» отпрянуло. Хикару — или то, что заняло его место — резко подался вперед и крепко обнял её.

– Пожалуйста, – прошептал он ей в шею, и его тело казалось на удивление теплым, почти настоящим. – Не рассказывай больше никому. Мне... мне правда нравится здесь. Нравится ходить в школу. Нравится гулять с тобой и Ёсики. Я не хочу причинять вам боль. Я не хочу убивать тебя, (Т/И).

Он сжимал её так сильно, будто боялся, что она растворится. В этом жесте было столько отчаянного, нечеловеческого одиночества, что страх (Т/И) начал медленно сменяться горькой жалостью. Настоящий Хикару умер там, на Горе Красного Песка. Его больше нет. Но это существо... оно пыталось сдержать обещание, данное настоящим Хикару перед смертью. Оно пыталось быть рядом, чтобы они не были одни.

(Т/И) закрыла глаза. Если она оттолкнет его, она потеряет Хикару окончательно. А так... так у них останется хотя бы эта иллюзия.

– Я не скажу, – прошептала она, обнимая его в ответ и чувствуя, как по щекам текут слезы. – Только Ёсики. Мы будем вместе. Втроем.

Хикару отстранился, и его глаза снова стали похожи на человеческие, хотя в глубине зрачков всё еще колыхалась тьма.

Позже они рассказали всё Ёсики. Это было тяжелое, болезненное признание в старом сарае за школой. Ёсики долго молчал, глядя в пустоту, а потом просто кивнул. Для них обоих этим летом погас свет, но они решили греться у этого странного, темного костра, который называл себя их другом.

---

Мини-фанфик: Признание Хикару (Унуки-сама)

Вечернее солнце окрашивало небо в тревожные багровые тона. Они стояли на мосту, глядя на ленивое течение реки. Ёсики ушел вперед, оставив их двоих.

Хикару долго молчал, а потом вдруг взял (Т/И) за руку. Его пальцы были чуть холоднее обычного.

– Знаешь, – начал он, не глядя на неё. – Тот Хикару, настоящий... он очень сильно любил тебя. Я чувствую это в его воспоминаниях. Это как... постоянный зуд где-то внутри этой оболочки.

Он повернулся к ней, и его лицо на миг исказилось, тени под глазами стали гуще.

– Но теперь это чувствую и я. Это не просто имитация. Когда ты улыбаешься, у меня внутри что-то сжимается, хотя у меня не должно быть сердца. (Т/И), я хочу быть тем, кто будет защищать тебя. Даже если я — монстр. Я люблю тебя.

(Т/И) посмотрела на него. Она видела в его глазах бездну, но в этой бездне была искренность, которой позавидовали бы многие люди. Она сжала его руку в ответ.

– Я знаю, что ты — это не он, – тихо сказала она. – Но то, что ты чувствуешь... это делает тебя живым для меня. Я принимаю твои чувства, Хикару.

Он улыбнулся — на этот раз почти по-настоящему, без того пугающего искажения.

---

Мини-фанфик: Признание Ёсики

После того как правда о Хикару открылась, Ёсики стал еще более тихим. Он часто заходил в магазинчик семьи (Т/И), но не за сладостями, а просто чтобы посидеть рядом, пока она раскладывала товар по полкам.

В один из таких вечеров, когда магазин уже закрылся, Ёсики помог ей с последней коробкой.

– (Т/И), – позвал он, остановившись у двери.

– Да, Ёсики?

Он стоял, опустив голову, так что челка закрывала глаза.

– Всё изменилось, правда? Мир стал... другим. Я каждый день смотрю на него и боюсь, что всё рассыплется. Но когда я вижу тебя, мне кажется, что у меня всё еще есть точка опоры.

Он сделал шаг к ней и осторожно взял её за ладони. Его руки дрожали.

– Я долго скрывал это, потому что нас всегда было трое. Я не хотел разрушать нашу дружбу. Но сейчас, когда всё так зыбко... я должен сказать. Я люблю тебя, (Т/И). Больше всех на свете. И я буду рядом, что бы ни случилось с этим миром или с «ним».

(Т/И) почувствовала, как тепло разливается по груди. Ёсики был её скалой, её тихой гаванью в этом безумном лете. Она шагнула вперед и прижалась лбом к его плечу.

– Я тоже тебя люблю, Ёсики. Спасибо, что ты не ушел.

Он обнял её, и в этом объятии было столько надежды, что на мгновение показалось — даже самая густая тьма бессильна перед ними.