Кейн очень хотел подружиться с королером, но он каким то ёбаным образом стал фурри

Мир Цифрового Цирка всегда был далек от нормальности, но сегодня реальность, казалось, окончательно свернулась в трубочку и подожгла сама себя. В главном холле стоял такой шум, будто кто-то решил пропустить через мясорубку симфонический оркестр, состоящий исключительно из расстроенных скрипок.

В самом дальнем углу, свернувшись калачиком, сидел Джекс. Его длинные фиолетовые уши безвольно повисли, закрывая обзор, а плечи сотрясались от рыданий. Это было зрелище настолько противоестественное, что даже гравитация в этом секторе, казалось, немного растерялась.

– Мой кофе... – всхлипнул Джекс, размазывая воображаемые слезы по пластиковой мордочке. – Он был такой... такой черный. Как моя душа, которой у меня нет. Почему всё так несправедливо?

– Джекс, это была просто пустая кружка! – крикнула ему Рагата, пытаясь перекричать общий хаос. – Ты даже не можешь чувствовать вкус, ты же знаешь!

Но Рагате было не до утешений. На нее нахлынул странный приступ цифровой гиперактивности. Возможно, это был баг, а возможно — просто отчаянная попытка не сойти с ума от плача кролика.

– Смотрите, что я могу! – внезапно воскликнула она, подпрыгнула и приземлилась на руки.

Рагата начала крутить брейк-данс. Это выглядело пугающе и впечатляюще одновременно. Ее тряпичные конечности мелькали в воздухе, создавая причудливые геометрические фигуры. Но когда она решила исполнить финальный аккорд и закрутилась на заднице, раздался отчетливый звук рвущейся ткани.

– Ой-ой... – пробормотала она, замедляясь.

Ее нарядное платье не выдержало трения о цифровой пол и разлетелось на лоскуты, обнажая внутреннюю набивку и швы. Рагата замерла в нелепой позе, прикрываясь обрывками юбки, пока ее левый глаз нервно дергался.

В паре метров от нее Зубл стояла перед огромным ящиком с деталями. Она выглядела максимально озадаченной, если это слово вообще применимо к существу, состоящему из геометрических фигур. В руках она держала розовую клешню и неоновую ногу манекена.

– Если я приклею это к голове, я смогу лучше слышать этот дурдом или просто стану выше? – проворчала Зубл, прикладывая клешню к шее. – Хотя, какая разница. В этом месте даже логика работает через одно место.

Генгл, сидевшая на полу неподалеку, старательно водила кисточкой по своей комедийной маске. Ее ленточное тело дрожало от усердия. После стольких лет грусти она твердо решила, что сегодня будет день улыбок.

– Еще один штрих... – прошептала она, нанося ярко-красную краску на фарфор. – И я наконец-то буду...

Хрусть.

Маска в ее руках просто рассыпалась на мелкие осколки, оставив Генгл с пустыми руками и мгновенно сменившейся на трагическую «физиономией».

– Мое счастье... оно такое хрупкое! – взвыла ленточка, падая на пол рядом с рыдающим Джексом.

В этот момент из коридора, ведущего к жилым комнатам, раздался оглушительный взрыв. Звук был такой силы, что декоративные облака на потолке на мгновение стали серыми. Через секунду из облака дыма выбежала Помни. Ее глаза-пуговицы вращались в разные стороны, а колпак с бубенчиками стоял дыбом.

– Я просто... я просто хотела нажать на смыв! – кричала она, размахивая руками. – Почему унитаз сдетонировал? Кейн! Почему здесь всё взрывается, когда я пытаюсь быть цивилизованной?!

Но Кейну было не до взорванных санузлов. Он был занят охотой.

Королёр, охваченный очередным приступом паранойи и экзистенциального ужаса, носился по залу зигзагами, развивая невероятную для шахматной фигуры скорость. Его глаза, живущие отдельной от лица жизнью, бешено вращались, высматривая ловушки.

– Уйди! Не трогай меня! Я знаю, ты хочешь украсть мои мысли! – вопил Королёр, перепрыгивая через обломки маски Генгл.

– Королёр, дорогуша, постой! – Кейн летел за ним, щелкая зубами в такт своим словам. – Ты всё не так понял! Я просто хочу наладить контакт!

Конкурсье выглядел необычно взволнованным. Его огромные глаза в пасти сияли странным, почти нежным светом. В какой-то момент он даже отстегнул одну из своих белых перчаток и протянул ее бегущему королю.

– Посмотри на меня! – умолял Кейн, совершая крутое пике. – Я готов подарить тебе руку! Буквально! Хочешь, я отдам тебе свои настройки яркости? Только остановись и взгляни мне в... ну, в то место, где у меня должны быть глаза!

– Никогда! – взвизгнул Королёр, забиваясь под стол, где уже сидел Джекс. – Ты хочешь заменить мой разум цифровым шумом!

Кейн завис в воздухе прямо перед столом, его цилиндр слегка накренился набок.

– Но Королёр, – голос Кейна стал непривычно тихим, почти вкрадчивым. – Ты единственный здесь, кто понимает глубину этого безумия. Мы могли бы вместе создавать новые уровни... или просто смотреть, как Помни взрывает сантехнику. Разве это не романтично?

Джекс на секунду перестал плакать и поднял голову.

– Эй, вы двое, найдите себе комнату, – буркнул он, вытирая нос ухом. – У меня тут траур по эспрессо, а вы мешаете мне страдать.

Рагата, всё еще пытающаяся связать узлом остатки платья, не выдержала и расхохоталась.

– Кейн, ты серьезно пытаешься подкатить к шахматной фигуре с помощью оторванной руки? – она едва не упала, запутавшись в собственных нитках. – Это самое нелепое, что я видела. А я видела, как Помни пыталась съесть воображаемую стену.

– Это не подкат, это стратегическое партнерство душ! – пафосно провозгласил Кейн, хотя его челюсти при этом клацнули как-то неуверенно.

Королёр осторожно высунул голову из-под стола. Один его глаз сфокусировался на Кейне, другой продолжал следить за пролетающей мимо мухой-багом.

– Ты правда... отдашь мне руку? – подозрительно спросил он.

– Хоть всё тело, если ты перестанешь прятаться в стенах! – Кейн подлетел ближе, протягивая ладонь.

Королёр замер. В зале наступила тишина, нарушаемая только тихими всхлипами Генгл и шипением догорающего унитаза в коридоре. Шахматный король медленно протянул свою дрожащую руку и коснулся перчатки Кейна.

– О боже, они сейчас поцелуются, – прошептала Зубл, которая наконец-то приклеила клешню к животу и теперь выглядела как очень странный краб. – У Кейна даже губ нет, как он это сделает?

– Технически, он может просто укусить его за голову, – заметил Джекс, возвращаясь к своему обычному ехидному настроению.

Помни, стоявшая посреди зала в саже и пыли, просто закрыла лицо руками.

– Я хочу домой, – простонала она. – Пожалуйста, пусть это будет просто плохой сон.

– В этом цирке нет снов, Помни! – радостно объявил Кейн, не отрывая взгляда от Королёра. – Только бесконечный перформанс! И сегодня наш главный номер — «Примирение и хаос»!

Королёр вдруг резко дернул Кейна на себя, отчего тот едва не врезался зубами в шахматную макушку.

– Ладно, – прошептал Королёр. – Но если ты попробуешь вставить мне в голову рекламу чипсов, я тебя уничтожу.

Кейн просиял так ярко, что Генгл пришлось прикрыться лентами.

– Договорились, мой параноидальный друг!

Джекс вздохнул, встал и отряхнул штаны.

– Ну, раз уж все нашли свое счастье в обломках и безумии, может, кто-нибудь поможет Рагате? А то она выглядит так, будто прошла через шредер.

– Я справлюсь! – Кейн щелкнул пальцами, и на Рагате появилось новое платье, правда, почему-то все в принте с лицом Королёра.

– Кейн! – возмутилась тряпичная кукла.

– Упс, настройки сбились! – хохотнул Конкурсье, увлекая Королёра в сторону горизонта, который в этом мире был просто нарисованной линией.

Помни посмотрела на них, потом на Зубл с клешней, потом на разбитую маску Генгл.

– Знаете что? – сказала она, направляясь к выходу. – Я пойду искать другой унитаз. Надеюсь, он хотя бы не заговорит со мной о чувствах.

Цифровой цирк продолжал свое бесконечное представление, где плач из-за кофе был так же реален, как любовь между программой и деревянной фигурой, а единственный путь к спасению лежал через полное и безоговорочное принятие того факта, что здесь все давно сошли с ума.