Связь

В лаборатории Ордо Фавониус пахло пережженным сахаром, сушеной ветрянкой и чем-то острым, от чего невольно щипало в носу. Сахароза, низко склонившись над перегонным кубом, едва заметно шевелила губами, пересчитывая капли реагента. Ее ушки, обычно плотно прижатые к голове и спрятанные под пышными мятными волосами, нервно подергивались.

Скрип тяжелой двери заставил ее вздрогнуть. Она не обернулась — знала этот шаг. Тяжелый, уверенный, ритмичный. Так ходил человек, который привык, что земля под его ногами — это плац или поле боя.

– Мастер Альбедо сегодня в лагере на Драконьем хребте, – не оборачиваясь, пробормотала она, поправляя очки. – Если вам нужны отчеты по кристаллизации...

– Мне не нужны отчеты, Сахароза, – раздался низкий, с хрипотцой голос. – Мне нужно то, что закончит дело быстрее, чем сталь.

Лоэн, вице-капитан пятого отряда, прошел вглубь комнаты, бесцеремонно отодвинув стул. Он выглядел как воплощение угрозы, запертой в тесном пространстве лаборатории. Среднего роста, но невероятно плотно сбитый, он казался монолитом. Его мятно-зеленые волосы, по иронии судьбы почти такого же оттенка, как у Сахарозы, были небрежно растрепаны, а красные глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском.

Он бросил на стол пустой стеклянный флакон с остатками темного налета.

– Твой последний состав «Парализующего тумана» был... любопытным, – Лоэн оперся руками о край стола, нависая над алхимиком. – Но цель жила слишком долго. Она кричала всего пять минут, а потом просто уснула. Мне нужно, чтобы нервные окончания горели. Чтобы страх смешивался с агонией до того, как наступит финал.

Сахароза наконец повернулась, ее оранжевые глаза за стеклами очков расширились от ужаса и возмущения. Она сжала пальцы, пачкая перчатки в пыльце.

– Это... это негуманно, господин Лоэн! – воскликнула она, и ее голос предательски дрогнул. – Алхимия призвана созидать, изучать законы жизни, а не... не превращать смерть в театральное представление! Мастер Альбедо создавал для вас яды как средство нейтрализации угрозы, а не как инструмент для пыток!

Лоэн усмехнулся, обнажая зубы. В этой улыбке не было тепла.

– Гуманность — это слово для тех, кто сидит за стенами Мондштадта и пьет сидр, – он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. – В поле, когда противник втрое сильнее тебя, гуманность — это кратчайший путь в могилу. Я учу своих людей выживать. А яды... яды дают мне контроль. Ты когда-нибудь видела, как меняется лицо человека, когда он понимает, что его собственная кровь превращается в кислоту? Это высшая форма биологического исследования, Сахароза.

– Это варварство, – прошептала она, пятясь к стеллажу с колбами. – Я не буду модифицировать состав. Я алхимик, а не палач.

Лоэн внезапно замер. Его взгляд зацепился за одну из записей на ее столе — сложную формулу экстракта из ядовитых грибов, дополненную катализатором из чешуи гео-вишапа.

– Интересно, – он протянул руку и взял листок. – Ты говоришь о гуманности, но сама работаешь над соединением, которое вызывает необратимый некроз тканей при контакте с воздухом. Зачем это тебе, «созидательница»?

Сахароза вспыхнула, ее щеки стали пунцовыми.

– Это... это для изучения регенеративных свойств! Если мы поймем, как разрушается ткань, мы сможем создать идеальное лекарство!

– Или идеальное оружие, – Лоэн вернул листок на стол, и в его красных глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. – Ты лукавишь сама себе. В твоих расчетах такая точность в дозировке боли, какую не встретишь даже у опытных дознавателей. Ты боишься своей силы, Сахароза. Но ты видишь суть вещей так же четко, как и я.

Прошло две недели. Вопреки своим убеждениям, Сахароза не смогла перестать думать о словах Лоэна. Она была ученым, а любопытство — это проклятие любого исследователя. Она начала экспериментировать с компонентами, которые раньше считала «запретными». Не из жестокости, убеждала она себя, а ради полноты картины.

Лоэн стал заходить чаще. Он больше не требовал — он наблюдал. Его присутствие, поначалу пугающее, стало странным катализатором для ее работы.

– Если добавить сюда щепотку пыли электро-слайма, реакция ускорится, – заметил он однажды, стоя у нее за плечом.

– Тогда состав станет нестабильным и может взорваться при смешивании! – возразила Сахароза, но тут же замолчала, прикусив губу. – Хотя... если сбалансировать это маслом туманного цветка...

– Именно, – Лоэн подошел ближе, его дыхание коснулось ее уха, заставив его мелко задрожать. – Охлаждение замедлит распад, но усилит судороги.

Сахароза быстро застрочила в блокноте.

– Вы... вы странно тренируете своих подчиненных, – решилась она заговорить, не глядя на него. – В городе говорят, что ваши методы обучения граничат с безумием. Что вы заставляете их сражаться в условиях, где каждый вдох причиняет боль.

– Боль — лучший учитель, – Лоэн взял со стола скальпель и задумчиво повертел его в руках. – Мои бойцы знают, что мир не добр. Я создаю для них ад в тренировочном лагере, чтобы настоящий ад на границе казался им прогулкой в лесу. И твои составы помогают им понять предел своих возможностей.

– Вы тоже... принимали их? – она обернулась, глядя на него с нескрываемым интересом исследователя.

Лоэн молча закатала рукав своего кителя. Его предплечье было покрыто сетью тонких белых шрамов и странных пятен — следов от химических ожогов и инъекций.

– Вице-капитан не имеет права требовать от солдат того, чего не вынес сам, – просто сказал он.

Сахароза невольно протянула руку, ее тонкие пальцы в перчатках едва коснулись его кожи. Она ожидала почувствовать холод, но рука Лоэна была горячей, как у человека в лихорадке.

– Это... это должно было быть невероятно больно, – прошептала она.

– Это было необходимо, – он перехватил ее ладонь. Его хватка была железной, но на удивление не грубой. – Ты видишь в этом трагедию, Сахароза. А я вижу результат. Твоя алхимия сделала меня сильнее. Она отсекла всё лишнее.

В этот момент Сахароза посмотрела на него иначе. За маской жестокого воина и любителя пыток скрывался человек с пугающей, но абсолютной преданностью своему делу. В каком-то смысле, он был таким же фанатиком, как и она. Она жила ради своих био-экспериментов, он — ради совершенства в бою.

– У меня есть новый образец, – тихо сказала она, высвобождая руку и доставая из шкафчика флакон с мерцающей фиолетовой жидкостью. – Я назвала это «Тихая симфония». Он не убивает сразу. Он отключает передачу сигналов от мозга к мышцам, но усиливает чувствительность кожи в десять раз. Даже дуновение ветра будет ощущаться как удар бичом.

Красные глаза Лоэна расширились. Он медленно взял флакон, разглядывая его на свету.

– Восхитительно, – выдохнул он. – Ты превзошла мои ожидания, маленькая алхимичка.

– Я сделала это, чтобы доказать, что могу, – она поправила очки, пытаясь скрыть смущение. – Но... я бы хотела увидеть, как это работает. В научных целях.

Лоэн усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнуло что-то похожее на хищное одобрение.

– Завтра на рассвете у нас учения в Шепчущем лесу. Я дам тебе возможность наблюдать из укрытия. Но предупреждаю: зрелище будет не для слабонервных.

– Я видела, как мутируют попрыгуньи под воздействием концентрированного хаоса, – Сахароза выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее. – Меня сложно напугать.

– Посмотрим, – Лоэн шагнул к двери, но на пороге остановился. – Знаешь, Сахароза... Мастер Альбедо слишком чист для этой работы. Его формулы идеальны, но в них нет... остроты. В твоих же работах я чувствую скрытую ярость. Мне это нравится.

Когда он ушел, Сахароза еще долго стояла, прижимая ладони к пылающим щекам. Ее сердце билось в ненормальном ритме. Она должна была чувствовать отвращение, должна была бежать к Джинн с докладом о его методах. Но вместо этого она чувствовала странный прилив вдохновения.

На следующее утро в лесу было сыро. Сахароза сидела в густых кустах, наблюдая за тем, как Лоэн проводит тренировку. Это было больше похоже на танец смерти. Он двигался с невероятной скоростью, его меч оставлял в воздухе мятные росчерки. Против него стояли четверо рыцарей, и они явно были на пределе.

Лоэн использовал «Тихую симфонию». Он не бил их клинком — он лишь слегка задевал их одежду и кожу смоченными в яде дротиками.

Результат был мгновенным. Один за другим рыцари падали, их тела сводило судорогой, а на лицах застывала гримаса невыносимой сенсорной перегрузки. Они не могли пошевелиться, но каждый шорох листвы заставлял их содрогаться.

Лоэн стоял посреди них, спокойный и собранный. Он подошел к одному из упавших и слегка коснулся его плеча кончиком сапога. Тот вскрикнул, словно его прижгли раскаленным железом.

– Слабо, – бросил Лоэн. – Ваша воля должна быть сильнее ваших нервов.

Он подал знак, и подоспевшие помощники начали вводить рыцарям антидот, также приготовленный Сахарозой. Вице-капитан же направился прямиком к ее укрытию.

– Выходи, – скомандовал он.

Сахароза выбралась из кустов, отряхивая платье от листьев. Ее лицо было бледным, но глаза горели научным азартом.

– Реакция наступила на 1.4 секунды быстрее, чем я рассчитывала, – произнесла она, быстро записывая что-то в блокнот. – Видимо, влажность воздуха усилила всасывание через поры.

Лоэн подошел к ней. Он был весь в поту, его дыхание было тяжелым, а от одежды пахло озоном и сталью.

– Это было... эффективно, – признал он. – Ты создала нечто совершенное.

– Это ужасно, – честно сказала она, глядя на корчащихся солдат. – Но это работает.

– Ты — ценный союзник, Сахароза, – Лоэн вдруг протянул руку и аккуратно убрал прядь волос, которая выбилась из-под ее очков. Его пальцы скользнули по краю ее ушка, и она невольно вскрикнула от неожиданности, но не отстранилась. – И очень недооцененная женщина. Все видят в тебе лишь помощницу Альбедо. Но я вижу в тебе силу, способную ставить врагов на колени без единого взмаха меча.

Сахароза замерла, глядя в его красные глаза. В них больше не было той пугающей пустоты — там было признание. Она, скромная и застенчивая исследовательница сахаров и цветов, нашла понимание у самого жестокого человека в Ордо Фавониус.

– Я... я могу сделать состав еще мощнее, – прошептала она, сама удивляясь своей смелости. – Если мы используем пыльцу пылающего цветка как основу...

Лоэн рассмеялся — на этот раз искренне и громко.

– Идем в лабораторию, коллега. Кажется, у нас впереди длинная ночь исследований.

Он положил руку ей на плечо, и Сахароза, вопреки своим страхам, не почувствовала желания сбежать. Напротив, она чувствовала, что наконец-то нашла кого-то, кто не боится заглянуть в ту темноту, которую она так тщательно скрывала за своими алхимическими формулами.

Они шли по лесу вместе — воин, живущий ради битвы, и алхимик, живущий ради познания. И грань между созданием жизни и созданием боли становилась всё тоньше, растворяясь в утреннем тумане Мондштадта.