Смертельный потоп и сокровенная Птица.

Дождь не просто шёл — он стал самой сутью мира. Тяжёлые, свинцовые капли разбивались о поверхность Реки, превращая её в бурлящее чудовище, жадно слизывающее берега. Речное племя, всегда считавшее воду своей матерью и защитницей, теперь с ужасом смотрело, как эта мать пытается их утопить.

Разноликий стоял на краю затопленного островка, чувствуя, как ледяная жижа пропитывает шерсть на лапах. Вода поднялась уже до колен, и каждый шаг давался с трудом. Вокруг него лагерь превратился в жалкое зрелище: камышовые подстилки плавали, точно мёртвые рыбы, а коты жались друг к другу на возвышенностях, пытаясь сохранить остатки тепла.

Но Разноликого не пугал холод. Его пугала тишина там, где раньше звенел смех Птицы.

– Ты снова здесь, – раздался сзади резкий, надломленный голос.

Разноликий не обернулся. Он знал этот голос так же хорошо, как шум камышей. Птицеед подошёл ближе, его тёмная шерсть свалялась от влаги, а в глазах застыла горечь, которую не мог смыть никакой ливень.

– Она не вернётся, Разноликий, – Птицеед встал рядом, глядя на бушующий поток. – Прошла луна с того дня, как её унесло течением. Даже самый сильный пловец не выдержал бы такого напора.

– Ты не знаешь этого наверняка, – отрезал Разноликий, сжимая когти так, что они вошли в мягкую, размокшую землю. – Птица была... она была особенной. Она не могла просто исчезнуть.

– Она была моей сестрой! – Птицеед вдруг сорвался на рык, и несколько котов, сидевших неподалёку, испуганно обернулись. – Ты думаешь, мне легче? Думаешь, я не хочу верить, что она сейчас греется на скале где-нибудь ниже по течению? Но реальность такова, что Речное племя тонет, а ты тратишь силы на призраков!

– Она не призрак, – упрямо повторил Разноликий.

– Она в Звёздном племени, – голос Птицееда дрогнул. – Смирись с этим, пока вода не забрала и тебя. Посмотри на лагерь! Предводительница едва держится, котята мёрзнут. Нам нужно думать о живых.

Разноликий наконец повернул голову. Его необычная морда, разделённая цветом пополам, в тусклом свете грозового неба казалась маской.

– Если бы ты тонул, она бы не перестала искать, – тихо сказал он. – И я не перестану.

Птицеед лишь злобно фыркнул и отошёл, разбрызгивая воду. Его можно было понять: горе часто оборачивается гневом, и этот гнев он изливал на того, кто напоминал ему о потере больше всего.

Дождь усилился. Разноликий закрыл глаза, вслушиваясь в гул стихии. Ему казалось, что среди рёва воды он слышит тонкий, едва уловимый звук. Неужели крик? Или просто ветер играет в пустых стеблях тростника?

– Разноликий! – окликнула его Невидимая Звезда, пробираясь через затопленную поляну. – Помоги перенести остатки дичи на верхние ветви ивы. Вода прибывает быстрее, чем мы ожидали.

Кот нехотя подчинился. Племя выживало из последних сил. Охота стала почти невозможной: рыба ушла на глубину, а мелкая дичь на берегах либо утонула, либо сбежала. Воители превратились в тени самих себя, их некогда лоснящиеся шкуры потускнели.

Работая бок о бок с соплеменниками, Разноликий ловил на себе косые взгляды Птицееда. Тот работал с остервенением, словно пытаясь заглушить боль физической усталостью. Когда они столкнулись у корней старой ивы, Птицеед намеренно толкнул его плечом.

– Смотри под лапы, искатель приключений, – прошипел он.

– Перестань, – вздохнул Разноликий. – Мы в одной лодке, Птицеед. Буквально.

– Мы были бы в одной лодке, если бы ты не витал в облаках, – огрызнулся воин. – Ты должен был быть с ней в тот день на патрулировании. Ты обещал присматривать за ней, когда она стала оруженосцем.

Эти слова ударили больнее, чем ледяной ветер. Разноликий замер. Это была правда, которую он повторял себе каждую ночь. Он должен был прыгнуть первым. Он должен был схватить её за загривок до того, как волна накрыла берег.

– Я знаю, – прошептал он, но Птицеед уже отвернулся, не желая слушать оправданий.

Ночь принесла новое испытание. Уровень воды поднялся настолько, что котам пришлось перебраться на нижние ветви деревьев. Речное племя, привыкшее к воде, теперь чувствовало себя загнанными птицами. Разноликий устроился на широком суку, прижавшись спиной к шершавой коре. Сон не шёл.

В какой-то момент, когда ливень ненадолго утих, сменившись мелкой изморосью, Разноликий снова услышал это. Слабый, ритмичный звук. Тук... тук... тук... Словно кто-то скребётся по дереву.

Он приподнялся, стараясь не разбудить спящих рядом соплеменников. Звук доносился со стороны старой плотины, которую нанесло мусором и ветками чуть ниже по течению. Там, среди переплетённых корней и принесённых рекой коряг, что-то белело.

Сердце Разноликого пропустило удар.

– Птица? – едва слышно позвал он.

Никто не ответил, но белое пятно шевельнулось.

Не раздумывая, кот соскользнул в ледяную воду. Течение тут же попыталось сбить его с ног, но он, цепляясь когтями за подводные камни и корни, поплыл в сторону затора. Вода обжигала холодом, дыхание перехватывало.

– Разноликий! Ты с ума сошёл?! – послышался крик с дерева. Это был Птицеед, который, видимо, не спал и следил за каждым его движением. – Вернись немедленно!

Но Разноликий не слушал. Он уже видел цель. Среди нагромождения веток, в небольшой воздушной нише, образованной упавшим стволом дуба, лежало промокшее, измождённое тело. Светлая шерсть была покрыта илом и тиной, но это была она.

– Птица! – он доплыл до затора и вцепился в скользкое бревно.

Кошка приоткрыла глаза. В них не было привычного блеска, только бесконечная усталость и туман лихорадки.

– Разно... ликий? – её голос был похож на шелест сухой травы. – Я знала... что ты придёшь.

– Держись, я сейчас, – он попытался подлезть под её тело, чтобы вытолкнуть на поверхность, но затор был неустойчив. При каждом движении ветки угрожающе скрипели, готовые рассыпаться и увлечь их обоих в пучину.

– Помогите! – закричал Разноликий, оборачиваясь к лагерю. – Она здесь! Птица жива!

Птицеед уже был в воде. Несмотря на свою неприязнь и гнев, он плыл так быстро, как только мог. Увидев сестру, он на мгновение замер, и на его морде отразилась такая смесь облегчения и ужаса, что Разноликому стало не по себе.

– О Великое Звёздное племя... – выдохнул Птицеед, подплывая к ним. – Птица! Малышка, держись!

– Хватай её за загривок, – скомандовал Разноликий. – Я буду подталкивать снизу. Затор разваливается, у нас мало времени!

Вместе они начали действовать. Это было невероятно трудно: вода ревела, пытаясь разлучить их, брёвна смещались под весом котов. Птицеед, проявляя чудеса силы, вцепился в сестру и начал тянуть её к берегу, где уже собрались остальные воители, готовые помочь.

Разноликий чувствовал, как силы покидают его. Его лапа застряла между двумя ветками, и когда очередная волна ударила в затор, он почувствовал резкую боль.

– Уходите! – крикнул он Птицееду. – Вытаскивай её!

– Я не оставлю тебя здесь! – Птицеед передал сестру подоспевшему патрулю и вернулся к Разноликому.

– Плыви, идиот! – Разноликий пытался высвободить лапу, но дерево держало его крепко. – Затор сейчас рухнет!

Птицеед не ответил. Он нырнул под воду, и Разноликий почувствовал, как зубы воина сомкнулись на ветке, мешавшей ему освободиться. С диким рыком Птицеед рванул дерево в сторону. Лапа освободилась, и в ту же секунду затор с грохотом рассыпался.

Их обоих накрыло волной. Разноликий почувствовал, как его крутит в темноте, ударяя о камни. Воздух в лёгких закончился, мир начал гаснуть...

Когда он открыл глаза, первое, что он почувствовал, было тепло. Не жаркое солнце, а мягкое тепло чужого тела. Он лежал на сухом пятачке земли под навесом скалы, куда Речное племя перебралось в поисках спасения.

Рядом, тяжело дыша, лежал Птицеед. Его шерсть была в беспорядке, на боку виднелась глубокая царапина, но он был жив.

– Очнулся? – хрипло спросил Птицеед, не открывая глаз.

– Кажется, да, – Разноликий попытался пошевелиться, всё тело отозвалось болью. – Где Птица?

– У целительницы. Она слаба, у неё жар, но она дышит. Она... она рассказала, что зацепилась за корягу и всё это время пряталась в той нише. Она верила, что её найдут.

Разноликий молчал, глядя в потолок пещеры.

– Слушай, – Птицеед сел и посмотрел на него. В его взгляде больше не было злости. – Ты был прав. Я... я похоронил её слишком рано. И я винил тебя, потому что так было проще, чем винить себя. Спасибо, что не сдался.

Разноликий протянул лапу и коснулся плеча соплеменника.

– Мы оба любим её. Это главное.

– Да, – Птицеед слабо усмехнулся. – Но если ты ещё раз решишь прыгнуть в водоворот посреди ночи, предупреди меня заранее. У меня сердце не железное.

Дождь за стенами пещеры продолжал идти, но теперь он казался просто шумом, а не угрозой. Речное племя выжило. Они потеряли свои дома, свои запасы, но они сохранили друг друга.

Разноликий закрыл глаза, слушая мерное дыхание Птицееда и далёкий, слабый голос целительницы, убаюкивающей Птицу. Он знал, что впереди ещё много трудностей: вода будет уходить долго, лагерь придётся строить заново, а отношения с Птицеедом потребуют времени, чтобы залечить все раны.

Но сегодня Звёздное племя решило вернуть им то, что они считали утраченным. И этого было достаточно, чтобы встретить новый рассвет, каким бы серым и дождливым он ни был.

– Мы справимся, – прошептал Разноликий в темноту.

– Справимся, – эхом отозвался Птицеед.

И над бушующей рекой, впервые за многие дни, воцарился мир, который был крепче любого берега.