Я рад что ты меня любишь

Дождь в тот вечер лил стеной, превращая подворотни в тёмные лабиринты, пахнущие сыростью и безнадёгой. Вару шёл, накинув капюшон, и привычно скалился в пустоту. Ему нравилось это ощущение — когда мир вокруг кажется таким же серым и неуютным, как и его собственные шутки. Но тишину переулка прорезал звук, который заставил его остановиться.

Глухой удар, всхлип и чей-то издевательский хохот.

— Ну что, клоун, где твои фокусы? — прорычал грубый голос. — А ну, доставай кошелёк, пока мы тебе улыбку до ушей не нарисовали!

Вару завернул за угол и замер. Двое здоровяков, типичных уличных отморозков, зажали в углу странного парня. На нём был потрёпанный костюм Пьеро, а по лицу, смешиваясь с дождевой водой, текла чёрная краска — нарисованные слёзы. Он не сопротивлялся, лишь сжался в комок, прикрывая голову руками.

В груди Вару что-то вспыхнуло. Это не было жалостью — он презирал слабость. Это была ярость на тех, кто возомнил себя хозяевами положения.

— Эй, утырки! — крикнул Вару, выходя на свет тусклого фонаря. Его очки блеснули ядовито-зелёным. — Не кажется ли вам, что для цирка вы слишком уродливы?

Один из нападавших обернулся, сплёвывая на землю:

— Вали отсюда, пацан, пока цел.

— О, я свалю, — оскалился Вару, сжимая кулаки, — но только после того, как разукрашу ваши рожи под цвет моих очков.

В следующую секунду переулок наполнился звуками потасовки. Вару дрался грязно, яростно и быстро. Он не стеснялся бить ниже пояса или использовать подвернувшуюся под руку железку. Через пять минут оба хулигана позорно бежали, оставляя за собой кровавые следы на асфальте.

Вару сплюнул и подошёл к Пьеро, который всё ещё сидел на земле.

— Эй, чудик, ты живой? — он протянул руку.

Пьеро поднял глаза. В них не было страха, только бесконечная, глубокая меланхолия. Он принял помощь и поднялся, отряхивая свой нелепый костюм.

— Спасибо, — тихо произнёс он. Его голос звучал как шелест старых страниц. — Меня зовут Пьеро. Я из «Цирка уродов».

— Вару, — буркнул зелёноволосый, вытирая разбитую губу. — Ну и имечко у тебя. И работа, судя по всему, дрянь.

Так началась их дружба. Странная, необъяснимая, но самая крепкая в жизни Вару. Он не знал, что в тот вечер не просто спас случайного прохожего, а обрёл человека, который полюбит его так, как никто никогда не любил.

---

Прошли месяцы. Жизнь в доме клонов текла своим чередом, но напряжение росло с каждым днём. Фёдор, создатель, всё чаще задерживал взгляд на Вару. В его глазах читалась не просто забота, а нечто гораздо более глубокое и жгучее. Он любил своего пятого клона, несмотря на все его выходки, колючий характер и бесконечные издевательства над остальными.

Но Фёдор был не единственным.

Пьеро стал частым гостем в их реальности. Он сидел в углу гостиной, тихий и незаметный, наблюдая за тем, как Вару носится по дому с банкой зелёной краски. Для всех остальных Пьеро был просто странным парнем из цирка, но сам Пьеро видел в Вару то, чего не замечали другие — одиночество, спрятанное за стёклами очков.

— Вару, подойди на минуту, — позвал Фёдор, отрываясь от чертежей.

Вару лениво подошёл, закидывая ноги на стол.

— Чего тебе, создатель? Опять будешь читать нотации о том, что нельзя подливать клей в шампунь Зонтику?

— Нет, — Фёдор мягко улыбнулся и попытался коснуться руки Вару. — Я хотел предложить тебе сходить куда-нибудь. Только вдвоём.

В дверях показался Пьеро. Его бледное лицо казалось ещё белее на фоне тёмного коридора.

— Вару, — негромко позвал он, — мы собирались пойти к озеру. Ты обещал показать мне, как пускать «блинчики» по воде.

Вару перевёл взгляд с Фёдора на Пьеро. В комнате повисла тяжёлая тишина.

— О, точно! — Вару вскочил со стула, проигнорировав разочарованный вздох Фёдора. — Сорян, Федя, дела государственной важности. Пошли, Пьеро!

Когда они вышли, в гостиную вошёл Куромаку, поправляя очки.

— Фёдор, вероятность того, что твои чувства будут взаимны, стремится к нулю, пока этот цирковой элемент находится в радиусе километра.

— Я вижу, Куро, — хмуро ответил Фёдор. — Но я не отступлю.

---

Клоны, как ни странно, были в курсе всей ситуации. В этом доме секреты жили недолго.

— Это так романтично! — вздохнул Феликс, прижимая руки к груди. — За сердце Вару сражаются двое! Мы должны помочь добру победить!

— Добро — понятие относительное, — философски заметил Данте, прихлёбывая чай. — Иногда, пытаясь помочь цветку распуститься, мы лишь обрываем его лепестки.

— Да ладно вам, — фыркнул Пик, скрестив руки на груди. — Вару — ходячая катастрофа. Кто вообще мог в него влюбиться? У него же вместо сердца комок колючей проволоки.

— Не говори так, Пик! — Хелен печально покачала головой. — Вару просто боится быть искренним. И Пьеро, кажется, единственный, кто это понимает.

Николь в это время что-то увлеченно записывала в блокнот, бормоча про «химию чувств» и «несовместимые элементы», а Габриэль просто хлопал глазами, пытаясь понять, почему все так волнуются.

— А почему они любят Вару? А почему Вару не знает? А если он узнает, он станет зелёным от смущения?

— Он и так зелёный, Габриэль, — вздохнул Зонтик, нервно теребя край свитера. — Я просто надеюсь, что никто не пострадает.

---

Тем временем в парке Пьеро и Вару сидели на берегу. Пьеро молча смотрел на воду, а Вару вдохновенно рассказывал о том, как он вчера разыграл Ромео, подменив его любовные духи на настойку валерьянки, из-за чего за романтиком бегали все коты в округе.

— Ты ведь не такой злой, каким хочешь казаться, — тихо сказал Пьеро, прерывая смех друга.

Вару мгновенно замолк. Его улыбка стала кривой.

— Ты чего несёшь? Я — само воплощение зла! Трепещи, смертный!

— Нет, — Пьеро повернулся к нему. Его тёмные глаза смотрели прямо в зелёные линзы. — Ты просто надел эти очки, чтобы мир не видел, как ты на него смотришь. Ты спас меня тогда не ради драки. Ты спас меня, потому что тебе было больно видеть несправедливость.

Вару отвернулся, чувствуя странный ком в горле.

— Заткнись. Ты просто клоун, что ты можешь понимать?

— Я понимаю, что люблю тебя, — просто ответил Пьеро.

Вару замер. Сердце пропустило удар. Он хотел что-то съязвить, выдать колкость, но слова застряли.

— Что за бред... — выдохнул он.

В этот момент из-за кустов послышался шум. Там, ссорясь и толкаясь, пытались спрятаться Ромео и Чарли.

— Тише ты, Чарли! Ты сейчас всё испортишь! — шипел Ромео.

— Я просто хочу запечатлеть этот момент для истории! Какой свет! Какая драма! — шептал художник, пытаясь настроить воображаемый холст.

Вару вскочил, мгновенно возвращаясь к своему обычному состоянию.

— А ну выметайтесь отсюда, шпионы недоделанные! — крикнул он, запуская в кусты камнем.

Ромео и Чарли с криками бросились наутёк. Вару тяжело дышал, чувствуя, как горят уши.

— Пьеро, я... я пойду. Мне надо... краску обновить.

Он убежал, не оглядываясь. Пьеро остался сидеть у воды, на его лице застыла привычная печальная улыбка. Он знал, что Вару нужно время.

---

Вечером в доме клонов царил хаос. Фёдор решил действовать решительно. Он приготовил ужин, украсил стол и даже надел чистую рубашку.

— Вару, присядешь со мной? — спросил он, когда клон проходил мимо кухни.

— О, халявная еда! — Вару плюхнулся на стул. — А где все?

— Я попросил их не мешать, — Фёдор сел напротив, внимательно глядя на Вару. — Вару, я давно хотел сказать... Ты для меня не просто один из тринадцати. Ты особенный.

Вару замер с куском хлеба во рту. Сегодняшний день явно шёл не по плану.

— Слушай, Федь, если ты про ту вазу, которую я разбил в прошлом месяце, то это был Джокер! Честно!

— Я не про вазу, — Фёдор накрыл ладонь Вару своей. — Я люблю тебя.

Вару выдернул руку так быстро, будто обжёгся.

— Да что с вами всеми сегодня?! Один про любовь, другой про любовь... Вы что, сговорились?

— Один? — Фёдор нахмурился. — Кто ещё?

— Да Пьеро этот твой... то есть мой... — Вару запнулся. — Короче, вы все психи!

Он выскочил из кухни, столкнувшись в дверях с Эммой и Рикардо.

— Ого, какие страсти, — ухмыльнулся Рикардо, поправляя галстук. — Похоже, наш зелёный друг пользуется спросом.

— Отвали, мафиози! — огрызнулся Вару и скрылся в своей комнате, захлопнув дверь.

Эмма проводила его взглядом, скрестив руки на груди.

— Знаешь, Фёдор, ты зря давишь. Он же как дикий кот — чуть что, сразу когти.

— Я просто хочу, чтобы он был счастлив, — вздохнул создатель, опуская голову на руки.

---

Ночью Вару не спалось. Он сидел на подоконнике, глядя на луну. Его мысли путались. Фёдор... Создатель, который всегда прощал ему всё. И Пьеро... Тот, кто увидел его настоящим в тёмном переулке.

Вару никогда не думал, что его можно любить. Он привык быть раздражителем, шутом, тем, кого терпят, но не ждут. И вдруг — сразу двое.

Он достал из-под подушки старую, помятую открытку, которую Пьеро подарил ему на «день спасения». На ней был нарисован маленький зелёный росток, пробивающийся сквозь асфальт.

— Дураки, — прошептал Вару, прижимая открытку к груди. — Какие же вы дураки.

Он не знал, кого выберет. Он не знал, сможет ли вообще выбрать. Но впервые за долгое время Вару снял свои очки и посмотрел на мир незащищёнными глазами. Мир был всё таким же сложным и пугающим, но теперь в нём было что-то ещё.

В коридоре послышались тихие шаги. Кто-то подошёл к его двери и остановился. Вару затаил дыхание.

— Вару? — это был голос Пьеро. — Я просто хотел сказать... Не бойся. Я никуда не уйду, даже если ты никогда не ответишь.

Шаги удалились. Вару уткнулся лбом в холодное стекло.

— Я и не боюсь, — соврал он самому себе, чувствуя, как по щеке ползёт единственная, совсем не шуточная слеза.

За дверью, в тени коридора, стоял Фёдор. Он слышал всё. Он сжал кулаки, но не вошёл. Битва за сердце Вару только начиналась, и он не собирался сдаваться так просто. Но глядя на то, как Пьеро искренне заботится о его клоне, создатель начинал понимать — возможно, любовь это не владение, а умение вовремя отступить.

А в гостиной, на диване, вповалку спали остальные клоны. Ромео во сне бормотал что-то о шекспировских страстях, Куромаку даже во сне вычислял вероятности, а Зонтик улыбался — ему снилось, что в их доме наконец-то наступил мир.

Но до мира было ещё далеко. Пока в этом доме жили любовь, ревность и зелёная краска, тишина им только снилась.