"жизнь клонов"

Утро в карточном доме никогда не начиналось с пения птиц или запаха свежесваренного кофе. Оно начиналось с катастрофы. Для Пика эта катастрофа имела вполне конкретные звуковые частоты: пронзительный, доходящий до ультразвука плач Зонтика, едкий, раскатистый хохот Вару и монотонный, но с каждой секундой набирающий децибелы голос Куромаку, зачитывающий очередную нотацию.

Пик открыл глаза. Потолок его комнаты, исчерченный тенями, казался сейчас особенно давящим. В висках пульсировала тяжелая, тупая боль — следствие очередной бессонной ночи, проведенной в попытках продумать план побега из этого абсурдного пространства, которое они называли домом.

«Надо покончить с этим, я нихуя не высыпаюсь», — пронеслось в голове восьмого клона. Эта мысль была не просто раздражением, а констатацией факта. Его терпение, и без того не отличавшееся безграничностью, окончательно лопнуло, как перетянутая струна.

Он резко сел на кровати. Волосы, обычно стянутые в хвост, сейчас напоминали воронье гнездо, торчащее в разные стороны дикими фиолетовыми вихрями. Не заботясь о том, чтобы привести себя в порядок, Пик натянул привычную одежду, игнорируя дискомфорт в мышцах, и направился к двери.

В общей гостиной разворачивалась классическая сцена из жизни клонов, которую можно было бы назвать «Утро в дурдоме». Зонтик сидел на диване, спрятав лицо в ладонях, и его плечи мелко дрожали от всхлипов. Рядом, подбоченясь, стоял Куромаку, чьи очки опасно поблескивали в свете ламп. Второй клон размахивал какой-то бумагой, судя по всему, очередным графиком или отчетом о нарушениях.

– ...на девяносто восемь процентов уверен, что твое поведение ведет к дестабилизации микроклимата в коллективе! – гремел Куромаку, обращаясь к Вару. – Это не просто глупая шутка, это прямое нарушение личных границ и регламента общежития!

Вару же, закинув ноги на журнальный столик, буквально задыхался от смеха. Его зеленые очки отражали раздраженное лицо Куромаку, превращая его в карикатуру.

– Ой, Курилка, не занудствуй! – выдохнул валет, вытирая выступившую от смеха слезу. – Ты видел его лицо? Он же реально поверил, что я растворил его коллекцию гербария в кислоте! А это был всего лишь чайный гриб Феликса!

– Это не имеет значения! – рявкнул Куромаку, теряя свое хваленое хладнокровие. – Ты нанес психологический ущерб шестому клону, и я требую...

В этот момент дверь в коридор с грохотом распахнулась. Пик вошел в комнату медленно, почти лениво, но от его фигуры исходила такая волна тяжелой, подавляющей энергии, что смех Вару мгновенно стих, а Куромаку осекся на полуслове.

Пик остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и колючий, прошелся по присутствующим. Он выглядел как человек, готовый к насилию, но слишком уставший, чтобы начинать его прямо сейчас.

– Куромаку, – голос Пика прозвучал низко, с отчетливым рычанием, – если ты так усердно орешь на моего вальта, может, и королем ему станешь?

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран. Зонтик перестал всхлипывать и с опаской выглянул из-за ладоней. Куромаку поправил очки, явно сбитый с толку отсутствием привычной агрессии или попытки защитить Вару. В голосе восьмого не было ни капли смеха, ни тени иронии. Только полная, абсолютная отстраненность.

– Пик, это нелогично, – наконец произнес Куромаку, пытаясь вернуть диалог в привычное русло. – Я всего лишь указываю на недопустимость его действий. Как лидер, ты должен контролировать своего подчиненного.

– Контролировать? – Пик сделал шаг вперед, и Вару непроизвольно вжался в спинку дивана. – Я здесь не для того, чтобы быть нянькой для этого идиота и выслушивать твои лекции по психоанализу в семь утра. Если тебе так нравится читать ему нотации — забирай его себе. Делай с ним что хочешь. Запри в шкафу, пересчитай ему зубы, составь график его дыхания. Мне плевать.

Вару, который до этого момента чувствовал себя победителем, вдруг ощутил, как по спине пробежал холодок. Он привык, что Пик либо игнорирует его выходки, либо дает короткий, болезненный подзатыльник. Но такая холодная готовность «отдать» его другому королю была чем-то новым и пугающим.

– Эй, рогатый, ты чего? – Вару попытался вернуть себе привычную наглость, но голос предательски дрогнул. – С каких это пор ты стал таким щедрым?

Пик даже не взглянул на него. Его внимание было приковано к Куромаку.

– Ты постоянно жалуешься на хаос, который он создает, – продолжил Пик, сокращая дистанцию. – Так возьми ответственность. Учи его, воспитывай, принуждай к порядку. А я хочу просто тишины. Если я еще раз проснусь от твоего визга или его ржача, я вышвырну вас обоих за пределы купола. И поверь, мне будет абсолютно все равно, сколько процентов вероятности на ваше выживание ты насчитаешь.

Куромаку на мгновение лишился дара речи. Он привык к логическим спорам, к аргументам, даже к грубости, но не к такому тотальному безразличию к иерархии и связям между мастями.

– Пик, ты не можешь просто так отказаться от своих обязанностей, – строго сказал второй клон, хотя в его голосе промелькнула неуверенность. – Мы связаны структурой колоды. Это... это антинаучно.

– К черту твою науку, Куромаку, – отрезал Пик. – Я хочу спать. И если для этого мне нужно лишить себя удовольствия наблюдать за твоим «интеллектуальным превосходством» над зеленым придурком, я сделаю это не раздумывая.

Он развернулся, собираясь уйти, но тут в разговор вмешался Феликс, который, как оказалось, всё это время наблюдал за сценой из дверного проема кухни, сжимая в руках пустую кружку.

– Но Пик! – воскликнул четвертый клон, его глаза горели праведным огнем. – Мы же семья! Мы должны помогать друг другу исправляться, а не бросать на произвол судьбы! Вару просто нужно немного больше добра и понимания!

Пик остановился и медленно повернул голову к Феликсу. Тот невольно отступил на шаг.

– Добра? – Пик усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Тогда забирай его ты, Феликс. Накорми его своим добром до тошноты. Может, он сдохнет от переизбытка сахара в организме, и тогда в этом доме наконец-то наступит покой.

– Как ты можешь такое говорить! – ахнул Феликс, прижимая руки к груди.

– Легко, – бросил Пик. – Зонтик, перестань ныть. От твоих всхлипов у меня ощущение, что в голове сверлят дыру. Вару, если я услышу твой голос в ближайшие три часа, я лично проверю, насколько быстро ты умеешь бегать со сломанными ногами.

Вару открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но, встретившись взглядом с Пиком, передумал. В глазах короля светилось не просто раздражение, а опасная, ледяная пустота. Это был предел.

Пик вышел из гостиной, оставив после себя тяжелое молчание. Куромаку продолжал стоять с открытым ртом, Зонтик замер, боясь пошевелиться, а Вару впервые за долгое время выглядел по-настоящему озадаченным.

Восьмой вернулся в свою комнату и с грохотом закрыл дверь. Он не стал ложиться. Вместо этого он подошел к окну, глядя на серое, безжизненное небо карточного мира. Внутри него все еще кипела ярость, но теперь она была упакована в плотный кокон апатии.

– Идиоты, – прошептал он, сжимая кулаки.

Он знал, что это не поможет надолго. Завтра Вару снова что-нибудь выкинет, Куромаку снова начнет читать лекции, а Зонтик снова зальется слезами. Но сегодня... сегодня он обозначил черту.

Спустя десять минут в дверь негромко постучали. Пик не ответил, надеясь, что незваный гость уйдет. Но стук повторился — осторожный, почти просительный.

– Уйди, – коротко бросил Пик.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Вару. Без привычной ухмылки он выглядел странно, почти неузнаваемо.

– Слышь, Пик... – начал он, проскальзывая в комнату и закрывая за собой дверь. – Ты это серьезно? Насчет Курилки?

Пик медленно обернулся.

– А ты как думаешь?

– Ну... – Вару почесал затылок. – Это было жестко. Даже для тебя. Куромаку там теперь полчаса будет пересчитывать вероятность того, что ты сошел с ума.

– Мне плевать на его расчеты, Вару. И на тебя тоже. Ты перешел грань.

Зеленоволосый клон подошел ближе, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

– Да ладно тебе, я же просто пошутил. Зонтик — легкая мишень, ты же знаешь.

– Твои шутки мешают мне спать, – Пик сделал шаг навстречу, заставляя Вару отпрянуть. – Ты думаешь, ты самый умный? Думаешь, твои издевательства делают тебя сильным? Ты просто паразит, который живет за счет чужих эмоций, потому что своих у тебя нет.

Вару оскалился, его зеленые очки блеснули.

– О, посмотрите-ка, наш великий лидер заговорил о чувствах! Неужели ты расстроился из-за плаксы-Зонтика?

– Нет, – отрезал Пик. – Я расстроился из-за того, что мой валет — никчемный клоун, который не знает, когда нужно заткнуться. Если ты хочешь быть моим вальтом, веди себя так, чтобы я о тебе не вспоминал. Если хочешь быть игрушкой Куромаку — продолжай в том же духе.

Вару замолчал. Он привык к агрессии, к дракам, к крикам. Но ледяное пренебрежение Пика било больнее, чем любой удар. Это было признание его полной незначимости.

– Понял, – буркнул Вару, отводя взгляд. – Буду тише воды, ниже травы. Доволен?

– Выметайся, – Пик указал на дверь.

Когда Вару ушел, Пик наконец-то выдохнул. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. В доме действительно стало тише. Видимо, его тирада произвела впечатление даже на самых непонятливых.

Но тишина была призрачной. Он знал, что в этом замкнутом пространстве мир невозможен. Они все были заперты в своих ролях, в своих мастях, в своих характерах. Куромаку не перестанет быть занудой, Зонтик не перестанет быть чувствительным, а Вару... Вару никогда не перестанет быть Вару.

Пик закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающий сон. В голове все еще звучал голос Куромаку, высчитывающий проценты, и смех Вару, похожий на скрежет металла по стеклу.

Через час в коридоре снова послышались шаги. На этот раз это был Данте. Он не стучал, просто остановился у двери и произнес своим обычным спокойным тоном:

– «Когда в реке тишина, это не значит, что в ней нет крокодилов». Пик, чай готов. Присоединяйся, если хочешь.

– Иди к черту со своими цитатами, Данте, – отозвался Пик, не открывая глаз.

– Справедливо, – мягко ответил третий клон. – Но чай все равно вкусный.

Пик услышал, как шаги Данте удаляются. Он почувствовал легкое раздражение, смешанное с неохотным уважением. Данте был единственным, кто не лез в этот конфликт, предпочитая наблюдать со стороны.

В конце концов, жажда взяла верх над упрямством. Пик поднялся, пригладил волосы рукой и вышел из комнаты.

В гостиной царила странная атмосфера. Куромаку сидел за столом, что-то сосредоточенно записывая в блокноте. Зонтик, уже успокоившийся, пил чай, мелкими глотками прихлебывая из большой кружки. Феликс пытался вовлечь Ромео в обсуждение нового плана «всеобщего примирения», на что седьмой клон лишь лениво кивал, любуясь своим отражением в ложке.

Вару сидел в углу, на подоконнике, и — о чудо — молчал. Он что-то рисовал в своем блокноте, время от времени бросая быстрые взгляды на Пика.

Когда восьмой вошел, все на мгновение замерли, но, увидев, что он просто направляется к чайнику, расслабились.

– Пик, – начал было Куромаку, не поднимая глаз от записей. – Относительно твоего утреннего заявления... Я провел анализ и пришел к выводу, что перераспределение валетов между королями приведет к снижению эффективности функционирования системы на сорок четыре процента.

Пик налил себе крепкого черного чая и обернулся к нему.

– Мне плевать на проценты, Куромаку. Главное, чтобы система работала тихо.

– Я приму это к сведению, – кивнул второй клон. – Я уже разработал новый регламент тишины в утренние часы. Вару ознакомлен с ним под расписку.

Вару с подоконника показал Пику средний палец, но сделал это молча и без своей обычной ухмылки. Это был своего рода жест перемирия.

Пик прислонился к кухонной стойке, чувствуя, как горячий чай согревает горло. Боль в висках начала утихать. Надолго ли хватит этого спокойствия? На час? На день? В этом мире время измерялось не минутами, а промежутками между вспышками чужого безумия.

– Ну вот, – просиял Феликс, – видите, как хорошо, когда мы все понимаем друг друга! Добро всегда побеждает, если приложить немного усилий!

– Феликс, – предупреждающе произнес Пик.

– Молчу-молчу! – четвертый клон изобразил, что застегивает рот на молнию.

Зонтик робко улыбнулся Пику. Тот лишь едва заметно кивнул в ответ. Он не был героем и не был добрым братом. Он был просто человеком, который хотел выспаться. И если для этого нужно было запугать половину дома и отречься от собственного вальта — что ж, это была небольшая цена.

Карточный мир оставался прежним — тесным, странным и полным абсурда. Но в это конкретное утро в нем воцарилась тишина. Хрупкая, как стекло, и тяжелая, как фиолетовый плащ короля, но тишина.

Пик допил чай, поставил кружку в раковину и, не сказав больше ни слова, вернулся в свою комнату. Ему еще нужно было поспать хотя бы пару часов, прежде чем реальность снова постучится в его дверь с криками, смехом или плачем.

Засыпая, он в последний раз подумал о том, что, возможно, Куромаку прав, и всё это нелогично. Но логика была последним, что волновало Пика в этом безумном месте. Здесь выживал не самый умный или самый добрый, а тот, кто мог заставить остальных замолчать. И сегодня этим кем-то был он.