Не бей пожалуйста

Золоченая клетка особняка Кимов всегда тонула в сумерках, даже если на улице нещадно палило солнце. Для Чонгука этот дом стал не просто местом жительства, а личным чистилищем, где каждый шорох отдавался в сердце паническим ритмом.

Он сидел на краю огромной кровати, сжимая в руках края шелковой пижамы. Ткань была дорогой, нежной, но Чонгуку казалось, что она обжигает его кожу, напоминая о цене, которую заплатили его родители. Они продали его. Красивое слово «брак» было лишь этикеткой на сделке по спасению семейного бизнеса.

В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Чонгук вздрогнул, его зрачки расширились, а дыхание перехватило. Этот звук он узнал бы из тысячи. Тяжелая поступь альфы, который не привык просить, а привык брать.

Дверь распахнулась с негромким, но властным щелчком. На пороге стоял Ким Тэхён. Его пальто было расстегнуто, галстук слегка ослаблен, а в воздухе мгновенно разлился его густой, подавляющий аромат — запах полыни и холодного металла.

Тэхён не смотрел на мужа сразу. Он медленно снял пиджак, бросив его на кресло, и только после этого поднял взгляд на сжавшегося омегу. В его глазах не было ни капли тепла — лишь ледяное безразличие, смешанное с привычной жестокостью.

– Почему ты еще не спишь? – голос Тэхёна прозвучал низко, вибрируя в самой груди Чонгука.

– Я... я ждал тебя, – прошептал Чонгук, не смея поднять глаз.

Тэхён медленно сократил расстояние между ними. Каждое его движение было пропитано угрозой. Он остановился в шаге от омеги, и Чонгук почувствовал, как от страха начинают дрожать колени.

– Ждал? – Тэхён усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Или надеялся, что я не приду?

Он протянул руку и грубо схватил Чонгука за подбородок, заставляя того посмотреть на себя. Пальцы альфы впились в нежную кожу, оставляя будущие синяки.

– Посмотри на меня, когда я с тобой разговариваю, – процедил Ким.

– Прости, – всхлипнул Чонгук, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Тэхён, пожалуйста, мне больно...

– Тебе больно? – Тэхён наклонился к самому его уху, обжигая дыханием. – Тебе еще не было больно, Чонгук-и. Ты просто бесполезная кукла, которую мне подсунули вместо нормального омеги. Ты даже не можешь встретить мужа с улыбкой.

Он резко оттолкнул Чонгука, и тот повалился на матрас, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом. Тэхён не дал ему опомниться. Он схватил омегу за волосы, заставляя выгнуться.

– Ты весь дрожишь, – Тэхён провел свободной рукой по его щеке, но это не было лаской. – Отвратительно. В тебе нет ни капли достоинства.

– Я стараюсь... я правда стараюсь быть хорошим для тебя, – Чонгук зажмурился, когда рука альфы сжалась сильнее на его затылке.

– Стараешься? – Тэхён резко дернул его на себя. – Твои родители умоляли меня взять тебя. Сказали, что ты будешь послушным. Но я вижу только жалкое существо, которое боится собственной тени.

Тэхён ударил его. Несильно, наотмашь, но этого хватило, чтобы Чонгук вскрикнул и упал на пол. В голове зашумело, а к горлу подкатил ком. Он чувствовал, как по щеке расползается жар, а во рту появился металлический привкус крови.

– Встань, – приказал Тэхён, равнодушно наблюдая за тем, как омега пытается подняться, путаясь в длинных полах пижамы.

– Пожалуйста, Тэхён, хватит... – Чонгук стоял на коленях, закрывая лицо руками. – Я сделаю всё, что ты хочешь, только не бей больше.

Альфа присел перед ним на корточки, хватая за запястья и силой разводя их в стороны. Он смотрел на заплаканное лицо Чонгука с какой-то извращенной формой любопытства, словно препарировал насекомое.

– Ты сделаешь всё? – переспросил он, прищурившись. – Тогда прекрати ныть. Ты раздражаешь меня своими слезами. Разве ты не понимаешь? Ты принадлежишь мне. Каждая твоя клетка, каждый твой вздох. И если я захочу сломать тебя окончательно, я это сделаю.

Чонгук не выдержал и громко разрыдался, пряча лицо в ладонях. Его плечи сотрясались от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Каждый день в этом доме был борьбой за выживание, и сегодня силы окончательно покинули его.

– Я ненавижу тебя, – едва слышно прошептал он в свои ладони.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Тэхён замер. Его аура стала настолько плотной и темной, что Чонгуку показалось, будто стены начали сжиматься.

– Что ты сказал? – голос Тэхёна стал опасно тихим.

Чонгук понял, что совершил роковую ошибку. Он вскинул голову, глядя на мужа широко открытыми от ужаса глазами.

– Я... я не это имел в виду, – заикаясь, начал он. – Тэхён, я...

– Повтори, – приказал альфа, медленно поднимаясь во весь рост.

– Нет, пожалуйста! – Чонгук попытался отползти назад, но уперся спиной в изножье кровати.

Тэхён сократил расстояние в один шаг. Он схватил Чонгука за горло, не перекрывая кислород полностью, но давая почувствовать всю мощь своей хватки. Омега захрипел, вцепляясь пальцами в стальные руки мужа.

– Ты думаешь, мне важно, любишь ты меня или ненавидишь? – Тэхён смотрел ему прямо в душу. – Ты — моя собственность. Моя вещь. Твоя ненависть — это просто еще один способ почувствовать твою слабость.

Он отпустил его так же резко, как и схватил. Чонгук повалился на ковер, жадно хватая ртом воздух и кашляя.

– Завтра приедут твои родители, – бросил Тэхён, направляясь к ванной комнате. – Если я увижу хоть один след твоих слез или если ты посмеешь пожаловаться — они потеряют всё. Ты меня понял?

Чонгук, дрожа всем телом, кивнул, уткнувшись лбом в холодный ворс ковра.

– Я спросил: ты меня понял? – рявкнул Тэхён, остановившись у двери.

– Да... да, господин Ким, – прохрипел Чонгук, чувствуя, как внутри него что-то окончательно надломилось.

Тэхён ушел, плотно закрыв за собой дверь, оставив Чонгука одного в темноте комнаты. Омега свернулся калачиком на полу, обнимая себя за плечи. Его тело ныло от боли, но душевная рана была куда глубже.

Он вспомнил, как когда-то мечтал о любви. О том, как встретит своего истинного, который будет оберегать его и дарить тепло. Теперь эти мечты казались горькой насмешкой. Его истинный — если он вообще существовал — никогда не найдет его здесь, за этими высокими стенами, под надзором человека, который не знал пощады.

Чонгук закрыл глаза, и перед ним возник образ матери. Она улыбалась, когда подписывала бумаги, даже не взглянув на сына, который в тот момент дрожал от страха. «Это для твоего блага, Чонгук-и», — говорила она.

– Ложь, – прошептал он в пустоту. – Всё это ложь.

Через час Тэхён вышел из ванной. Он был одет в легкий халат, его волосы были влажными. Он прошел мимо Чонгука, который так и остался лежать на полу, даже не удостоив его взглядом.

– Встань и иди в постель, – приказал он, ложась на свою сторону кровати. – От тебя пахнет страхом, это мешает мне спать.

Чонгук послушно поднялся. Его движения были механическими, как у сломанной куклы. Он лег на самый край, стараясь не касаться Тэхёна даже случайно.

Ночь тянулась бесконечно. Каждый раз, когда Тэхён переворачивался во сне, Чонгук замирал, боясь, что сейчас начнется новый виток кошмара. Он смотрел в окно, где за тучами скрывалась луна, и молился только об одном — чтобы наступившее утро принесло хотя бы немного покоя, даже если этот покой будет лишь временной иллюзией перед новой бурей.

В этом доме не было места для доброты. Здесь правил холод, и Чонгук медленно, капля за каплей, превращался в такой же лед, просто чтобы выжить. Но где-то глубоко внутри всё еще билось маленькое, напуганное сердце, которое отчаянно надеялось на чудо, хотя разум давно знал: чудес в мире Ким Тэхёна не бывает.

– Почему ты не спишь? – внезапно раздался голос Тэхёна в темноте. Он не спал.

– Я... я не могу, – честно ответил Чонгук, боясь пошевелиться.

– Подойди сюда, – приказал альфа.

Чонгук замер. Сердце пропустило удар.

– Тэхён, пожалуйста...

– Я сказал: подойди ближе, – в голосе Кима послышались стальные нотки.

Омега медленно перекатился к середине кровати. Тэхён резко притянул его к себе, обхватывая рукой за талию и прижимая спиной к своей груди. Это не было объятием любви — это было объятие захватчика.

– Если ты не уснешь через пять минут, я найду способ заставить тебя замолчать на всю ночь, – прошептал Тэхён ему в затылок.

Чонгук зажмурился, чувствуя, как его окутывает чужой, властный запах. Он был в ловушке. В самой красивой и самой страшной ловушке в мире. И самое ужасное было то, что он начинал привыкать к этому холоду.

– Хорошо, – выдохнул он, позволяя тьме окончательно поглотить свои мысли.

Завтра будет новый день. Новая порция унижений, новая боль и новые попытки скрыть правду от мира. Но сегодня, в тишине этой огромной спальни, он был просто вещью в руках человека, который не знал, что такое милосердие. И Чонгук знал: это ад, из которого нет выхода.