Джохан и Норт

Год — это долгий срок, если ты считаешь каждую секунду своего одиночества. И это бесконечность, если ты пытаешься убежать от призрака человека, чье имя выжжено на твоем сердце.

Джохан стоял у панорамного окна своего пентхауса, глядя на огни ночного Бангкока. В его руках был бокал с виски, но алкоголь больше не приносил забвения. В памяти всё еще стоял тот вечер, когда всё началось: пьяный Тер, нелепая ошибка, разбитая ваза стоимостью в целое состояние и испуганный, но гордый взгляд Норта. Студент-медик, который пах чистотой и дешевым мылом, стал его одержимостью.

Тогда, год назад, Норт исчез. После того страшного дня в больнице, когда врачи сухим тоном сообщили о выкидыше, Норт просто испарился. Джохан искал его повсюду, сходя с ума от ярости и вины. И вот сегодня он нашел его — в дешевой забегаловке на окраине города, исхудавшего, с тенями под глазами, но всё такого же прекрасного.

Джохан не стал слушать оправданий. Он просто перекинул сопротивляющегося парня через плечо, игнорируя его слабые удары кулаками по спине, и бросил в машину.

В спальне пентхауса воздух искрил от напряжения. Норт стоял у двери, дрожа всем телом.

— Ты не имеешь права, — прошептал он, пятясь назад. — Джохан, отпусти меня. Прошло слишком много времени.

— Для меня не прошло ни дня, — Джохан шагнул вперед, сокращая дистанцию. Его голос вибрировал от сдерживаемой страсти и боли. — Ты думал, что можешь просто уйти после всего? После того, как я доверил тебе себя?

Он схватил Норта за запястья, прижимая к стене. Поцелуй был горьким, со вкусом слез и долгой разлуки. Это не была нежность — это была стихия, сметающая всё на своем пути. Одежда летела на пол, руки Джохана жадно изучали тело, которое он помнил до каждого шрама, до каждой родинки. В ту ночь они не говорили. Они пытались уничтожить друг друга в экстазе, пытаясь заполнить пустоту, которая образовалась в их душах за этот год.

Но когда Джохан провалился в тяжелый сон, Норт остался наедине с темнотой. Депрессия, которая душила его все эти месяцы, навалилась с новой силой. Он смотрел на спящего Джохана и чувствовал, что не достоин этого света, этой роскоши и этой любви, которая приносила лишь боль.

Тихо, стараясь не разбудить мужчину, Норт проскользнул в ванную. Холодная сталь лезвия блеснула под светом ламп. Один надрез, второй... Красные капли начали медленно падать на белоснежный кафель, расцветая жуткими цветами.

Джохана разбудило странное предчувствие. В комнате было слишком тихо. Когда он вошел в ванную и увидел Норта, бледного, оседающего на пол в луже собственной крови, его сердце, казалось, остановилось.

— Нет! Норт, черт возьми, нет! — он подхватил его на руки, зажимая раны полотенцем. — Ты не посмеешь уйти от меня так! Только не снова!

Больница, крики врачей, бесконечные часы в коридоре — всё это слилось в один кошмарный поток. Но Норт выжил. Джохан не отходил от его кровати ни на шаг, окружив такой заботой, которая граничила с безумием. Он перевез его обратно в свой дом, нанял лучших психологов, но единственное, что действительно возвращало Норта к жизни — это присутствие Джохана.

Спустя несколько недель, когда шрамы на запястьях затянулись, а в глазах Норта снова появился блеск, напряжение между ними достигло апогея. Это была не та яростная страсть, что в первую ночь после возвращения, а нечто более глубокое, болезненное и осознанное. Каждое прикосновение было как клятва, каждый вздох — как признание.

Вечером Джохан снова стоял у окна. Он боялся оставлять Норта одного, боялся, что тишина снова станет его врагом. Он услышал тихий шорох шагов за спиной.

Норт подошел к нему почти бесшумно. На нем был длинный шелковый халат, который Джохан купил ему на прошлой неделе.

— Джохан... — тихо позвал он.

Мужчина обернулся и замер. Норт медленно развязал пояс. Халат соскользнул с его плеч, открывая под собой нечто, чего Джохан никак не ожидал увидеть. Под шелком скрывался красный кружевной пенюар — вызывающий, дерзкий и невероятно контрастирующий с бледной кожей Норта.

— Ты... — голос Джохана охрип.

— Я хочу, чтобы ты помнил только это, — прошептал Норт, делая шаг навстречу. — Не кровь. Не боль. Только меня.

Он скинул пенюар, оставаясь полностью обнаженным в лунном свете. Джохан притянул его к себе, сминая в объятиях. Эта ночь была другой. В ней было больше отчаяния, чем в предыдущих, и больше надежды. Они занимались любовью так, словно мир вокруг рушился, и единственным спасением были тела друг друга. Джохан целовал его запястья, покрытые тонкими рубцами, словно пытался залечить их своим дыханием.

— Я никогда тебя не отпущу, слышишь? — шептал Джохан в изгиб шеи Норта, когда они достигли пика. — Никогда.

— Я знаю, — выдохнул Норт, впиваясь пальцами в его плечи.

Прошел месяц. Жизнь в пентхаусе стала спокойнее, хотя Джохан всё еще вздрагивал от каждого резкого звука со стороны ванной. Норт начал возвращаться к учебе, Джохан настоял на том, чтобы оплатить все долги и счета.

Однажды утром Джохан проснулся от того, что место рядом с ним было пустым. Сердце привычно пропустило удар, но он услышал шум воды в ванной. Он вошел туда и увидел Норта, который сидел на полу, прислонившись спиной к шкафчику. В его руке был белый пластиковый тест.

Норт поднял на него глаза, полные слез и немого вопроса.

— Джохан... — его голос дрожал.

Джохан опустился перед ним на колени и взял тест. Две полоски. Яркие, четкие, беспощадные.

— В этот раз, — Джохан прижал Норта к себе, закрыв глаза и чувствуя, как внутри него всё переворачивается от страха и радости одновременно. — В этот раз я ни на секунду не оставлю тебя. Мы пройдем через это вместе.

Норт уткнулся лицом в его плечо, и впервые за долгое время его слезы не были горькими. В воздухе пентхауса, пропитанном ароматом дорогого парфюма и утреннего кофе, наконец-то поселилось что-то, похожее на мир.

— Ты обещаешь? — спросил Норт, сжимая рубашку Джохана.

— Обещаю, — ответил тот, целуя его в макушку. — Ты — всё, что у меня есть. И наш ребенок тоже.

За окном просыпался огромный город, но для них двоих время снова остановилось. Только теперь это была не пустота, а начало чего-то нового, выросшего из осколков разбитой вазы, боли утраты и красного кружева, оставленного на полу спальни.