Восьмой клон или-я хочу спать

Серый туман, заполнявший пространство между измерениями, сегодня казался особенно плотным. В этом месте, где время не имело значения, а стены возводились из чистой воли и воображения, воцарилась странная, давящая тишина. В Карточном Мире редко бывало по-настоящему тихо: то доносились отголоски споров Куромаку и Пика, то раздавался безумный смех Вару, то слышались тихие вздохи Зонтика. Но сегодня всё изменилось.

Феликс стоял посреди главной залы, сжимая в руках края своего желтого свитера. Его обычная сияющая улыбка казалась наклеенной маской, которая вот-вот треснет. Он оглядывался по сторонам, надеясь увидеть хоть кого-то, но вокруг были лишь пустые коридоры.

– Эй! Есть тут кто-нибудь? – Его голос сорвался на высокой ноте и улетел в пустоту, не встретив ответа. – Это совсем не смешно! Вару, если это твоя шутка, то знай – это очень плохая, злая шутка! За такое не полагается печенье!

Тишина была ему ответом. Она была густой, как кисель, и холодной, как лед под ногами Зонтика в его королевстве. Феликс сделал шаг, и звук его собственного ботинка о каменный пол показался ему грохотом обвала.

– Не паниковать, – прошептал он сам себе, прижимая ладони к щекам. – Добро всегда побеждает, а значит, всё будет хорошо. Просто все решили поиграть в прятки. Да, именно так!

Он двинулся в сторону жилых отсеков. Дверь в комнату Куромаку была приоткрыта. Феликс заглянул внутрь, ожидая увидеть второго клона, окруженного стопками графиков и отчетов, услышать его монотонный голос, рассуждающий о вероятностях. Но комната была пуста. На столе лежал идеально ровный лист бумаги, а рядом – ручка, колпачок которой так и не был надет.

– Куромаку? – Феликс вошел внутрь, касаясь пальцами холодного дерева стола. – Ты же не мог уйти, не закончив расчеты. Это противоречит твоей логике на сто процентов... или сколько ты там обычно говоришь?

Он вышел в коридор и почти бегом бросился к комнате Ромео. Там всегда пахло духами и цветами, там всегда было слишком много розового, но сейчас этот цвет казался выцветшим, словно из него выкачали жизнь. Кровать была заправлена, ни одной любовной записки не валялось на полу.

– Ромео? Вару? Габриэль? – Феликс переходил на крик, перебегая от одной двери к другой.

Он распахнул дверь в комнату Данте. Там пахло сандалом, но самого философа не было на его привычном коврике для медитации. Только слабая струйка дыма от догоревшей благовонной палочки поднималась к потолку, медленно растворяясь в воздухе.

– «Отсутствие ответа – тоже ответ», – процитировал Феликс одну из фраз третьего клона, и его голос дрогнул. – Но мне не нравится такой ответ, Данте! Совсем не нравится!

Чувство одиночества, острое и колючее, вонзилось в грудь. Феликс выскочил в общий зал и внезапно замер. На троне, который обычно пустовал, сидел кто-то, чья фигура была скрыта длинным плащом.

– Кто здесь? – Феликс выставил вперед кулаки, хотя его руки заметно дрожали. – Покажись! Именем добра, я требую объяснений!

Фигура медленно пошевелилась. Капюшон откинулся назад, открывая копну растрепанных фиолетовых волос и острые рога. Пик смотрел на Феликса взглядом, в котором не было привычной агрессии. В нем была лишь бесконечная, выжигающая усталость.

– Ты тоже это чувствуешь, четвертый? – Голос Пика звучал хрипло, словно он не говорил несколько дней.

– Пик! – Феликс едва не бросился к нему от радости, но вовремя остановился, заметив странное состояние лидера. – Слава богу, хоть ты здесь! Где все? Что происходит? Почему здесь так... пусто?

Пик медленно поднялся с трона. Его ключ-меч лежал рядом на полу, заброшенный и ненужный.

– Они исчезают, Феликс. Один за другим. Сначала ушел Габриэль – просто растворился в вопросе, на который не было ответа. Потом Зонтик... он просто расплакался и превратился в лужу чистой воды, которая высохла за минуту.

– Что ты такое говоришь? – Феликс отступил на шаг, качая головой. – Это невозможно! Мы же клоны, мы связаны картами, мы...

– Карты сгорают, – перебил его Пик, подходя ближе. Он протянул руку, и на его ладони Феликс увидел горстку серого пепла. – Это всё, что осталось от Куромаку. Он пытался вычислить причину распада, но цифры перестали иметь смысл. Когда логика умирает, умирает и он.

Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Его оптимизм, его вера в светлое и доброе начало начали осыпаться, как старая штукатурка.

– А Вару? А Ромео? – прошептал он.

– Вару смеялся до последнего, – криво усмехнулся Пик. – Сказал, что это отличный розыгрыш от Создателя, и исчез в зеленом дыму. А Ромео... он просто ушел искать красоту в другом месте. Я думаю, он просто не вынес того, что мир становится серым.

Феликс опустился на пол, обхватив колени руками. Его желтый свитер теперь казался вызывающе ярким пятном в этой умирающей реальности.

– Значит, остались только мы?

– И мы ненадолго, – Пик сел рядом с ним прямо на холодный пол, отбросив всякую гордость. – Карточный мир схлопывается. Создатель забыл о нас, Феликс. Или он просто решил начать новую игру с новой колодой.

– Но это несправедливо! – воскликнул Феликс, и слезы наконец брызнули из его глаз. – Мы же живые! У нас есть чувства, у нас есть мечты! Я хотел, чтобы все были счастливы! Я столько сил вложил в то, чтобы воцарилось добро!

– Добро, зло... – Пик прикрыл глаза. – Здесь это больше не имеет значения. Есть только пустота и эхо.

Они сидели в тишине некоторое время. Феликс всхлипывал, а Пик смотрел в пространство перед собой, ожидая неизбежного. Внезапно Феликс почувствовал, как его пальцы начинают неметь. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они становятся полупрозрачными.

– Пик, смотри! Началось!

Король пик взглянул на свои ладони. Они тоже начали подергиваться дымкой.

– По крайней мере, нам не придется долго ждать, – спокойно произнес он.

– Нет! – Феликс вдруг вскочил, преодолевая слабость в ногах. – Я не хочу просто исчезнуть! Если это конец, то он должен быть... добрым!

– Ты неисправим, – вздохнул Пик, но в его голосе не было злобы.

– Послушай, – Феликс схватил Пика за руку, чувствуя, как его ладонь проходит сквозь ладонь лидера, словно сквозь туман. – Давай вспомним что-нибудь хорошее. Хоть что-то! Неужели всё наше существование было зря?

Пик нахмурился, пытаясь отогнать нахлынувшее безразличие.

– Помнишь, как Вару разлил краску над дверью Куромаку, а попал в тебя? – вдруг спросил Пик.

Феликс невольно улыбнулся сквозь слезы.

– Да... Я тогда так разозлился, что погнался за ним с веником. А Габриэль спросил, почему веник не умеет летать, если он сделан из веток, как птичье гнездо.

– И Куромаку потратил три часа, объясняя ему законы аэродинамики, – добавил Пик, и тень улыбки промелькнула на его суровом лице.

– А Ромео пытался научить Зонтика танцевать вальс, чтобы тот перестал бояться собственной тени, – подхватил Феликс. – Зонтик тогда споткнулся и свалил вазу, но никто не стал ругаться, потому что Данте сказал, что разбитая ваза – это просто освобожденное пространство.

Тишина Карточного Мира теперь не казалась такой пугающей. Она наполнилась их воспоминаниями, короткими вспышками жизни, которые когда-то казались обыденными, а теперь стали бесценными.

– Знаешь, восьмой, – Феликс почти полностью растворился, остался лишь яркий контур и светящиеся глаза. – Я рад, что в конце я не один. Это... это очень по-доброму с твоей стороны – остаться со мной.

Пик посмотрел на него. От лидера пиковых остался лишь призрачный силуэт, но его взгляд был твердым.

– Я просто не нашел выхода, четвертый. Но... – он помедлил, – я тоже рад.

Стены замка начали таять, превращаясь в белое ничто. Сначала исчезли потолки, открывая бесконечное серое небо, затем растворились стены и пол.

– Пик, ты еще здесь? – голос Феликса звучал как шелест листвы.

– Здесь.

– Как думаешь, там, за краем... там будет счастье для всех?

Пик почувствовал, как последняя частица его сознания отделяется от пустоты.

– Там будет то, что мы заслужили. Или просто тишина.

– Я выберу счастье, – прошептал Феликс. – Я обязательно его найду. И для тебя, и для всех остальных.

Последняя вспышка желтого света озарила пространство, столкнувшись с фиолетовой искрой. На мгновение они слились в единое целое, а затем всё исчезло.

В Карточном Мире не осталось ничего. Ни стен, ни людей, ни памяти. Только пустая колода карт, лежащая на столе в темной комнате Создателя, где в окне медленно догорал закат. Верхняя карта в колоде была чистой, словно ожидая, когда на ней нарисуют новую историю.

Тишина была абсолютной. Но если прислушаться очень внимательно, в самом сердце этой пустоты всё еще можно было поймать едва уловимое эхо смеха, споров и одного-единственного слова, произнесенного с бесконечной надеждой:

– Добро...

А потом и оно затихло, растворяясь в вечности, где нет ни королей, ни валетов, ни мастей, а есть только белое полотно, готовое к новому штриху пера.

---

Проснувшись, Федор долго смотрел в потолок. Ему снилось что-то странное, что-то печальное и в то же время светлое. Он сел на кровати и потянулся к рабочему столу. Колода «13 карт» лежала на своем месте, перетянутая резинкой.

Он взял её в руки, чувствуя странное тепло, исходящее от картона.

– Кажется, я давно вами не занимался, – пробормотал он, снимая резинку.

Он начал медленно перебирать карты. Габриэль с его вечными вопросами. Куромаку с серьезным лицом. Данте, прикрывший глаза в медитации. Феликс, сияющий, как маленькое солнце. Вару с ехидной ухмылкой. Зонтик, прижимающий к себе шарф. Ромео с розой в руке. И Пик, смотрящий с вызовом и скрытой тоской.

Все были на месте. Рисунки были четкими, цвета – яркими. Но Федору почему-то показалось, что Феликс и Пик на своих картах стоят чуть ближе к краю, словно они только что вернулись из долгого путешествия.

– Ладно, ребята, – улыбнулся Создатель, доставая чистый лист бумаги и оттачивая карандаш. – Сегодня у нас будет особенный день. Никакой пустоты. Только новые приключения.

Он приставил грифель к бумаге, и первая линия легла легко и уверенно. В мире, который он создавал, снова появилось солнце, а значит, у них был шанс начать всё сначала. И на этот раз, возможно, Феликс действительно добьется того, чтобы все были счастливы. По крайней мере, на пятьдесят восемь процентов точно.