я тебя найду любимая.

Холод пробирал до костей, но Тайлер его почти не чувствовал. Боль была его единственным ориентиром, пульсирующим маяком в тумане сознания. Уиллоу-Хилл остался позади — груда бетона, криков и транквилизаторов, которые больше не могли удержать Хайда. Его тело было покрыто рваными ранами, одежда превратилась в грязное лохмотье, пропитанное кровью и лесной грязью. Каждый шаг отзывался вспышкой в сломанных ребрах, но он не останавливался.

Ему нужна была она.

Это не было жаждой мести. Это не было даже привязанностью в привычном понимании слова. Это была одержимость, выжженная в самой его сути. Уэнсдей Аддамс принесла в его жизнь боль, разоблачение и холод железных оков. Но и он оставил на ее душе шрамы, которые не заживут никогда. Они были квиты в своей жестокости, и эта симметрия была единственным, что имело смысл в его разрушенном мире.

Тайлер знал, что он не гордый. В отличие от Уэнсдей, которая скорее позволит вырвать себе сердце, чем признает слабость, он был готов ползти. Если нужно, он вымолит это прощение. Он выстрадает его, дюйм за дюймом, пока она не увидит, что он — единственное существо, способное понять мрак внутри нее.

План был прост и безумен: найти ее. Добраться до Невермора. И не уходить, пока она либо не убьет его, либо не примет. Потому что без нее Хайд внутри него просто разорвет его изнутри, не оставив даже тени того мальчика, который когда-то разливал кофе в «Флюгер».

---

В комнате общежития Невермора царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиш печатной машинки. Уэнсдей сидела с идеально прямой спиной, ее пальцы двигались с механической точностью, но лист бумаги оставался почти пустым.

Энид ушла на свидание с Аяксом, оставив после себя приторный запах дешевых духов и хаос из разноцветных вещей. Обычно Уэнсдей наслаждалась этим редким одиночеством, но сегодня тишина казалась ей удушающей.

Роман не шел. Ее новый детектив застрял на главе, где главная героиня сталкивается с предательством. Уэнсдей знала о предательстве всё. Она знала вкус лжи на губах и холодный блеск в глазах того, кому почти позволила подойти слишком близко.

Тайлер Галпин.

Ее мысли постоянно возвращались к нему, как преступник возвращается на место преступления. Она убеждала себя, что если он когда-нибудь появится перед ней, она не колеблясь вонзит нож ему в горло. Она вырвет его сердце и скормит его волкам, не моргнув и глазом. Он был монстром, инструментом в руках Торнхилл, лжецом, который использовал ее интерес к расследованию в своих целях.

Но почему тогда внутри, в самой глубине ее ледяного сердца, все еще тлел этот странный, раздражающий жар? Уэнсдей презирала себя за это. Она называла это «физиологической реакцией на стресс», но знала, что лжет. Любовь, которую она считала слабостью, не исчезла. Она просто трансформировалась в нечто темное, острое и невыносимое.

Стук в окно был тихим, почти неразличимым на фоне шума ветра. Уэнсдей замерла. Ее рука медленно скользнула к ящику стола, где лежал кинжал с гравировкой.

Она встала, бесшумно подошла к окну и резко распахнула створки.

На карнизе, едва удерживаясь, сидел он.

Тайлер выглядел ужасно. Его лицо было бледным, почти серым, под глазами залегли глубокие тени, а на щеке красовался глубокий, еще свежий порез. Его куртка была разорвана, и Уэнсдей видела, как сквозь ткань проступает кровь.

– Ты выбрал неудачное время для визита, Тайлер, – произнесла она, направив острие кинжала ему в грудь. – Я как раз размышляла о том, какой метод казни будет для тебя наиболее мучительным.

Тайлер тяжело дышал, его взгляд был затуманенным, но когда он посмотрел на нее, в его глазах вспыхнуло нечто такое, что заставило ее руку на мгновение дрогнуть.

– Тогда приступай, – прохрипел он, прислонившись лбом к холодному стеклу. – Я прошел через леса и болота не для того, чтобы убегать. Если хочешь убить — убивай. Но я не уйду.

Уэнсдей прищурилась, изучая его. Он был слаб, он был ранен, и он был полностью в ее власти.

– Зачем ты здесь? – спросила она, не опуская оружия. – Чтобы закончить то, что начала Торнхилл?

– Чтобы закончить то, что начали мы, – он с трудом перелез через подоконник и рухнул на пол комнаты, тяжело дыша. – Она мертва, Уэнсдей. А я... я больше не ее инструмент. Я просто Хайд без хозяина. И мне нужна ты.

Уэнсдей закрыла окно и отошла на шаг, сохраняя дистанцию. Ее сердце колотилось в ритме, который она не могла контролировать.

– Ты принес в мою жизнь только хаос и разочарование, – холодно заметила она. – Ты убивал моих одноклассников. Ты пытался убить меня.

– А ты отправила меня в ад, – Тайлер поднял голову, и на его губах появилась слабая, болезненная усмешка. – Мы квиты, Уэнсдей. Мы оба монстры. Просто я признаю это, а ты продолжаешь играть в детектива.

– Я не играю, – отрезала она. – Я вижу тебя насквозь. Ты пришел за прощением? Это самая скучная вещь, которую ты мог придумать.

– Мне не нужно прощение, которое дают из жалости, – он попытался встать, но его ноги подогнулись, и он снова осел на пол. – Я хочу, чтобы ты знала: я не могу без тебя. Хайд... он успокаивается, только когда ты рядом. Даже если ты держишь нож у моего горла.

Уэнсдей подошла ближе, ее ботинки глухо стучали по деревянному полу. Она остановилась прямо перед ним и, присев на корточки, приставила лезвие кинжала к его подбородку, заставляя его смотреть ей в глаза.

– Ты понимаешь, что я могу сдать тебя шерифу прямо сейчас? – прошептала она. – Или просто оставить истекать кровью на этом ковре? Энид будет в ярости, если я испорчу ее часть комнаты.

– Делай что хочешь, – Тайлер закрыл глаза, поддаваясь вперед, навстречу лезвию. – Но я не уйду. Ты — мой единственный якорь.

Уэнсдей смотрела на него, и ее решимость таяла, как лед под лучами черного солнца. Она ненавидела его. Она хотела уничтожить его. Но в то же время она чувствовала ту же самую невидимую нить, которая связывала их с первой встречи в кафе. Это была не та любовь, о которой писали в дешевых романах. Это была связь двух сломленных существ, нашедших друг друга в темноте.

– Ты выглядишь жалко, – наконец произнесла она, убирая кинжал. – Вставай. Если ты умрешь здесь, мне придется объяснять директору, откуда в моей комнате труп разыскиваемого преступника.

Тайлер открыл глаза, в них промелькнуло удивление, смешанное с облегчением.

– Ты помогаешь мне? – спросил он, с трудом опираясь на край ее стола.

– Я просто не хочу возиться с трупом, – Уэнсдей схватила его за руку, помогая подняться. – И не надейся, что это что-то значит. Завтра я все еще могу передумать и вырвать тебе сердце.

– Я знаю, – Тайлер тяжело оперся на ее плечо, его дыхание обжигало ее шею. – Именно за это я тебя и люблю.

Уэнсдей вздрогнула от этого слова, но не оттолкнула его. Она повела его к своей кровати, стараясь игнорировать то, как сильно ее пальцы впились в его предплечье.

– Нам нужно обработать твои раны, – сказала она, восстанавливая свой привычный бесстрастный тон. – У меня есть аптечка и несколько ядов, которые в малых дозах действуют как антисептик.

– Только не отрави меня случайно, – прошептал Тайлер, опускаясь на покрывало.

– Случайно — никогда, – пообещала Уэнсдей. – Если я решу тебя отравить, это будет тщательно спланированный акт.

Она достала бинты и спирт, ее движения были быстрыми и точными. Когда она начала промывать рану на его боку, Тайлер стиснул зубы, подавляя стон.

– Ты воевал с целой армией? – спросила она, не поднимая глаз.

– С охраной Уиллоу-Хилл и лесом, – ответил он. – Они не хотели меня отпускать. Но им не хватало мотивации. У меня она была.

– Твой план был крайне нелогичен, – заметила Уэнсдей, туго затягивая бинт. – Прийти в школу, полную изгоев, которые тебя ненавидят, будучи раненым.

– Это был единственный план, который имел смысл, – Тайлер перехватил ее руку, когда она закончила. Его ладонь была горячей, несмотря на потерю крови. – Уэнсдей, посмотри на меня.

Она неохотно подняла взгляд.

– Я не тот Тайлер, который улыбался тебе за стойкой бара, – тихо сказал он. – Тот парень был маской. Но и Хайд, который пытался тебя убить, — это не весь я. Настоящий я сейчас здесь. И я никуда не денусь, пока ты не скажешь, что я тебе не нужен. По-настоящему не нужен.

Уэнсдей молчала. Она могла бы сказать это прямо сейчас. Это было бы логично, безопасно и правильно. Но слова застряли в горле. Она смотрела на его измученное лицо, на его шрамы, и видела в них отражение собственной тьмы.

– Ты слишком много болтаешь для человека, который едва держится на ногах, – наконец произнесла она, высвобождая руку. – Спи. Тебе нужны силы, если ты собираешься пережить встречу с Энид утром.

– Она меня убьет, – усмехнулся Тайлер, закрывая глаза.

– Скорее всего, – согласилась Уэнсдей. – Но я, возможно, позволю тебе спрятаться под кроватью.

Она отошла к своей печатной машинке и села, глядя на чистый лист. Тишина в комнате больше не казалась удушающей. Она была... наполненной.

Пальцы Уэнсдей снова легли на клавиши.

«Предательство — это не конец пути, – начала она печатать. – Это просто смена декораций. Иногда монстр, которого ты боишься, оказывается единственным, кто готов умереть у твоих ног».

Она мельком взглянула на спящего Тайлера. Его дыхание выровнялось, и в тусклом свете лампы он казался почти мирным. Уэнсдей знала, что впереди их ждет война — с миром, с Невермором и друг с другом. Но сейчас, в этой тихой комнате, она впервые за долгое время почувствовала, что ее роман наконец-то начал обретать смысл.

Любовь была пыткой. И Уэнсдей Аддамс всегда обожала пытки.