Рональд Уизли

В гостиной дома Блэков на площади Гриммо, 12, всегда царил специфический уют — смесь запаха старого пергамента, дорогого табака и едва уловимого аромата тёмной магии, которая здесь была не злом, а просто частью фундамента. Лера сидела в глубоком кресле у камина, закинув ногу на ногу. В её руках была увесистая книга «Теория высших трансфигураций», но взгляд то и дело соскальзывал с текста на танцующие языки пламени.

Её лицо, с острыми скулами и фамильным прямым носом Блэков, выражало абсолютное, почти пугающее спокойствие. Те, кто знал её отца, Сириуса, видели в ней его зеркальное отражение: та же хищная грация, та же уверенная посадка головы и этот взгляд — глубокий, серый, как штормовое море, в котором порой вспыхивали искры безумия. Сириус никогда не знал ужасов Азкабана в этом мире; он был главой Рода, уважаемым, хоть и своенравным магом, и Лера росла, впитывая гордость своей крови с каждым вздохом.

Она перевернула страницу, и шелест бумаги прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко. Час назад она рассталась с Роном Уизли. Точнее, она просто ушла, оставив его в недоумении у входа в «Три метлы». Рон был добрым, шумным и совершенно... пресным. Он был как овсянка на завтрак — полезно, привычно, но до тошноты скучно.

А Драко... Драко был другим. Их встреча в Выручай-комнате сегодня утром не была ошибкой. Это был осознанный шаг в пропасть, который Лера сделала с улыбкой на губах. В его поцелуях был привкус опасности и того самого порочного аристократизма, который она так хорошо знала по своей семье. Измена? Формально — да. Но Лера не чувствовала вины. Блэки не каялись. Блэки брали то, что хотели.

Дверь гостиной бесшумно отворилась. В комнату вошла женщина, чьи черные кудри были уложены в сложную прическу, а в глазах светился острый ум. Беллатриса Блэк, в этой реальности — любимая тетушка и одна из самых блестящих ведьм Британии, не отмеченная черной меткой, подошла к племяннице.

– Ты сегодня подозрительно тихая, дорогая, – произнесла Беллатриса, опуская руку на плечо Леры. – Сириус сказал, что ты вернулась из Хогсмида раньше обычного. Уизли снова утомляет тебя рассказами о квиддиче?

Лера приподняла уголок губ в едва заметной усмешке. Она закрыла книгу, заложив страницу длинным тонким пальцем.

– Рон — славный малый, тётя Белла. Но у него есть один существенный недостаток. Он слишком предсказуем.

Беллатриса рассмеялась — её смех был чистым, колокольным, лишенным того безумия, которое могло бы исказить его в другом мире. Она опустилась в соседнее кресло.

– Предсказуемость — это удел тех, у кого нет воображения. Твой отец в твоем возрасте тоже пытался играть в «правильного гриффиндорца», пока не понял, что наша кровь требует чего-то более изысканного.

– Я сегодня видела Драко, – спокойно произнесла Лера, глядя прямо в глаза тете.

Беллатриса замерла на секунду, а затем её взгляд потеплел. Она знала этот тон.

– И как поживает мой племянник? – спросила она с легким лукавством.

– Он... соответствует стандартам семьи, – Лера поднялась, и её походка — легкая, уверенная, истинно блэковская — выдавала её внутреннее состояние. – Я думаю, что Гриффиндор был интересным экспериментом, но пора заканчивать с играми в песочнице.

– Ты собираешься бросить Уизли? – Беллатриса с интересом наблюдала за племянницей.

– Я уже это сделала, просто он еще об этом не знает, – ответила Лера, подходя к окну. – Завтра в Большом зале я расставлю все точки.

В этот момент в комнату вихрем ворвался Сириус. Он выглядел великолепно: дорогая мантия, ухоженная борода, искры веселья в глазах. Он только что вернулся из Министерства и, судя по всему, пребывал в отличном расположении духа.

– Лера! Белла! Почему вы сидите в темноте? – он взмахнул палочкой, и свечи в канделябрах вспыхнули ярким светом. – У меня отличные новости. Малфои пригласили нас на ужин в следующие выходные. Люциус утверждает, что у него есть коллекционное вино урожая 1870 года.

Лера обернулась к отцу. В свете свечей её сходство с ним было поразительным. Та же полуулыбка, та же аура внутренней силы.

– Это очень кстати, папа, – сказала она мягко. – Мне как раз нужно обсудить с Драко одну... академическую задолженность.

Сириус прищурился, глядя на дочь. Он не был глупцом и прекрасно чувствовал настроение своей «маленькой звезды».

– Лера, – он подошел ближе и положил руки ей на плечи. – Ты же знаешь, я никогда не настаивал на твоих отношениях с Роном. Артур — мой друг, но его сын... скажем так, он немного простоват для тебя.

– Я знаю, папа.

– Если ты решила сменить курс, – Сириус подмигнул ей, – просто сделай это красиво. Как подобает Блэку.

– О, в этом можешь не сомневаться, – отозвалась Лера, и в её глазах на мгновение вспыхнуло то самое «безумное» пламя, которое делало её непредсказуемой.

Вечер прошел в семейных разговорах. Беллатриса рассказывала о новых исследованиях в области защиты от Темных искусств, Сириус ворчал на бюрократию в Визенгамоте. Лера слушала, иногда вставляя едкие и точные замечания. Она чувствовала себя на своем месте. Здесь, среди своих, ей не нужно было притворяться «милой девочкой с Гриффиндора».

Позже, когда она поднялась в свою спальню, она подошла к зеркалу. На ней был красный галстук — символ факультета львов. Медленным, тягучим движением она развязала его и отбросила в сторону.

– Прощай, Рон, – прошептала она своему отражению. – Ты был прекрасным прикрытием, но мне всегда было тесно в твоем мире.

Она вспомнила, как Драко прижал её к холодной каменной стене в Выручай-комнате. Его руки дрожали от возбуждения и страха, а её — были холодны и неподвижны. Она вела в этом танце, она позволяла ему касаться себя, наслаждаясь тем, как рушатся его барьеры. Рон никогда не смел так на неё смотреть. Рон смотрел с обожанием, а Драко — с жаждой обладания и признанием её силы.

Лера легла в постель, чувствуя странное облегчение. Завтра будет скандал. Завтра Гриффиндор потеряет свою «золотую девочку», а Слизерин обретет союзницу, которую они даже не надеялись получить.

Утром Большой зал Хогвартса гудел, как встревоженный улей. Лера вошла внутрь, и её походка заставила многих обернуться. В ней не осталось ничего от той мягкости, которую она демонстрировала последние два года. Она шла по проходу между столами, и ученики невольно расступались.

Рон уже сидел за столом Гриффиндора, увлеченно поглощая яичницу. Заметив Леру, он расплылся в улыбке и помахал ей рукой.

– Эй, Лера! Иди сюда, я занял тебе место! Гарри говорит, что сегодня тренировка...

Лера подошла к нему, но не села. Она остановилась напротив, сложив руки на груди. Весь зал начал затихать, чувствуя нарастающее напряжение.

– Рон, – её голос был спокойным и холодным, как лед. – Нам нужно поговорить.

– Да, конечно, – он нахмурился, заметив её тон. – Что-то случилось? Сириус прислал плохое письмо?

– С моим отцом всё в порядке. А вот с нами — нет.

Рон замер с вилкой в руке. Гарри и Гермиона, сидевшие рядом, переглянулись.

– В каком смысле? – выдавил Рон.

– В самом прямом. Между нами всё кончено. Я больше не хочу тратить время на то, что не приносит мне удовольствия.

По залу пронесся коллективный вздох. Рон покраснел, его уши стали пунцовыми.

– Но... почему? Вчера же всё было нормально! Мы гуляли, мы...

– Вчера я окончательно поняла, что ты — тупик, Рон, – Лера слегка наклонила голову, и прядь черных волос упала ей на лицо. – Ты хороший парень, но ты слишком мелкий для меня. Мне нужен кто-то, кто не боится своей тени.

Она развернулась, чтобы уйти, но Рон вскочил, опрокинув кубок с соком.

– Это из-за него, да? – выкрикнул он, указывая в сторону стола Слизерина. – Я видел, как ты смотрела на Малфоя! Ты променяла меня на этого хорька?

Лера остановилась. Она медленно повернулась к нему, и в её взгляде не было ни капли сожаления — только холодное, аристократическое презрение.

– Я никого ни на кого не меняла, Рон. Я просто вернулась к своим.

Она перевела взгляд на Драко. Тот сидел прямо, его лицо было бледным, но в глазах светилось торжество. Лера не пошла к нему — это было бы слишком просто. Она просто кивнула ему, как равному, и, не оглядываясь на рыдающего от ярости и обиды Рона, вышла из зала.

На выходе её догнал Гарри.

– Лера, постой! – он выглядел растерянным. – Что это было? Ты же знаешь, Сириус не одобрит такую жестокость...

Лера остановилась и посмотрела на Поттера. Он был её крестным братом, сыном лучшего друга её отца, но сейчас он казался ей ребенком.

– Гарри, – она мягко коснулась его щеки. – Мой отец — Блэк. Моя тетя — Беллатриса. Ты действительно думаешь, что они воспитали меня для того, чтобы я пекла пироги в Норе?

– Но ты же гриффиндорка! – воскликнул Гарри.

Лера рассмеялась — тем самым смехом, который так пугал врагов её семьи.

– Шляпа ошиблась, Гарри. Или просто решила, что Гриффиндору нужно немного настоящей тьмы для баланса. Передай Рону, чтобы он не искал со мной встреч. Это будет полезно для его здоровья.

Она развернулась и пошла прочь по коридору. Её шаги эхом отдавались от сводов замка. Она чувствовала себя великолепно. Впереди был вечер, письмо отцу, в котором она расскажет о своем «выборе», и, конечно, встреча с Драко.

Мир Блэков был жесток, сложен и полон тайн, но это был её мир. И теперь, когда маски были сброшены, Лера наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой. Она была дочерью Сириуса, племянницей Беллатрисы, и вся магия этого древнего рода текла в её жилах, требуя действия, страсти и власти.

А Гриффиндор... Гриффиндор остался позади, как детская сказка, которую она наконец-то переросла.