Сломанный

Белоснежные стены дворца Шэньу всегда казались Се Ляню символом чистоты и непоколебимой справедливости. Теперь же они давили, смыкаясь вокруг него, словно челюсти огромного зверя, который не собирался убивать свою добычу, а лишь хотел медленно переварить её, растворив в себе.

Се Лянь сидел на краю огромного ложа, застеленного шелками цвета утреннего облака. Его руки, когда-то державшие меч, способный сокрушать горы, теперь безвольно покоились на коленях. На запястьях больше не было белых бинтов — только тяжелые, холодные золотые браслеты, испещренные рунами, которые подавляли любую попытку воззвать к духовной силе. Но даже не они были его оковами.

Настоящие оковы сидели на троне в другом конце зала и мягко улыбались.

– Сяньлэ, ты снова задумался, – раздался глубокий, бархатистый голос, от которого по спине Се Ляня пробежала дрожь. – Твой взгляд опять устремлен в пустоту. Неужели общество твоего Императора стало для тебя столь утомительным?

Цзюнь У поднялся с трона. Его движения были исполнены того самого величественного изящества, которое веками заставляло небожителей склонять головы в благоговении. Он подошел к Се Ляню и, протянув руку, коснулся его подбородка, заставляя поднять голову.

Се Лянь вздрогнул. Его карие глаза, когда-то ясные и полные решимости, теперь были подернуты дымкой апатии и скрытого ужаса.

– Владыка... – прошептал он, и голос его сорвался.

– Ш-ш-ш, – Цзюнь У приложил палец к его губам. – Мы ведь договорились. Здесь нет Владыки. Есть только мы. Разве я не доказал тебе, что я — единственный, кто останется с тобой, когда весь мир отвернется?

Он опустился на край ложа рядом с принцем и притянул его к себе, обнимая за плечи с почти отцовской нежностью, которая в любой момент могла смениться удушающей хваткой. Се Лянь не сопротивлялся. Он знал, что это бесполезно. Каждая попытка борьбы за последние месяцы заканчивалась лишь новыми «уроками» — видениями его прошлого, искаженными до неузнаваемости, или криками людей, которых он когда-то пытался спасти, а теперь видел их лица в кошмарах, заботливо нашептанных Безликим Баем.

– Вы уничтожили всё, что мне было дорого, – едва слышно проговорил Се Лянь, глядя на свои бледные пальцы. – Вы заставили меня смотреть, как рушится мой мир... снова.

Цзюнь У мягко рассмеялся, и этот звук был подобен звону тончайшего хрусталя.

– Я лишь убрал лишний шум, дитя моё. Друзья, враги, долг перед смертными — всё это лишь мусор, который мешал тебе увидеть истину. Посмотри на меня.

Се Лянь нехотя поднял глаза. Перед ним было лицо идеального бога, мудрого правителя. Но за этой маской он видел другое — белую маску с застывшей гримасой плача и смеха.

– Ты — это я, Сяньлэ, – продолжал Цзюнь У, перебирая пальцами пряди темно-каштановых волос принца. – Ты прошел через ту же грязь, через то же предательство. Но в отличие от меня, ты пытался цепляться за свою добродетель, как утопающий за соломинку. Я лишь помог тебе отпустить её. Разве тебе не стало легче?

– Мне... больно, – выдохнул Се Лянь, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Это боль роста, – Император притянул его ближе, заставляя Се Ляня опустить голову ему на плечо. – Скоро она пройдет. Останется только покой. Ты станешь моим верным спутником, моей тенью и моим светом. Мы будем править этим миром вечно, и никто больше не посмеет причинить тебе вред.

– Но я не хочу править... Я хотел только...

– Ты не знаешь, чего хочешь, – голос Цзюнь У стал чуть холоднее, в нем прорезались стальные нотки. – Твои желания всегда приводили к катастрофам. Твоя доброта убивала людей тысячами. Помнишь алтарь? Помнишь сотни мечей?

Се Лянь зажмурился, вцепившись пальцами в белые одежды Цзюнь У. Образы вспыхнули перед глазами с новой силой: холодная сталь, запах крови, его собственный крик, переходящий в хрип.

– Хватит... прошу вас, хватит... – простонал он.

– Тогда прими свою судьбу, – Цзюнь У нежно поцеловал его в макушку, в то время как его рука скользнула к шее принца, едва заметно сжимаясь на белых бинтах, скрывающих проклятую кангу. – Скажи это. Скажи, кто ты.

Се Лянь молчал, его тело била мелкая дрожь. Он чувствовал, как его рассудок, и без того хрупкий, начинает трещать по швам. Реальность и иллюзии смешивались. Иногда ему казалось, что он всё еще в той яме, а Цзюнь У — лишь плод его воспаленного воображения. Но тепло чужого тела и тяжесть золотых браслетов были слишком реальны.

– Я... – начал он, и слеза скатилась по его щеке. – Я ваш... муж.

Цзюнь У довольно улыбнулся. Эта улыбка не предвещала ничего доброго.

– Вот видишь. Это было не так сложно.

Он поднялся, увлекая Се Ляня за собой. Принц шел послушно, словно марионетка, чьи нити находились в руках искусного кукловода. Они подошли к высокому окну, из которого открывался вид на Небесную Столицу. Золотые крыши дворцов сияли под вечным солнцем, боги суетились внизу, даже не подозревая, что их судьба предрешена.

– Посмотри на них, Сяньлэ, – прошептал Цзюнь У, обнимая его сзади и кладя руки поверх его рук на подоконник. – Они ничтожны. Они восхваляют меня, потому что боятся, и они презирали бы тебя, если бы знали правду. Но теперь они будут склоняться перед тобой так же, как передо мной.

– Они увидят во мне чудовище, – отозвался Се Лянь, глядя на свое отражение в золоченом стекле. Ему показалось, что на мгновение его лицо сменилось маской Безликого Бая.

– Они увидят то, что я позволю им увидеть, – отрезал Император. – А теперь, пойдем. Сегодня важный день. Мы должны объявить о твоем новом статусе всему Небесному Двору.

– Владыка, – Се Лянь обернулся, в его глазах вспыхнула последняя искра отчаяния. – Если я сделаю это... если я подчинюсь... вы оставите в покое тех, кто еще жив?

Цзюнь У на мгновение замер. Его взгляд стал непроницаемым, как лед векового омута. Он медленно провел ладонью по щеке Се Ляня, и в этом жесте было столько же угрозы, сколько и привязанности.

– Твоя забота о муравьях всё еще трогательна, Сяньлэ. Но ты должен понять: у тебя больше нет никого, кроме меня. Твои друзья... они забыли тебя. Они живут своей жизнью. Только я храню память о тебе. Только я ценю твою суть.

Он наклонился к самому уху Се Ляня, обжигая дыханием.

– Но если это сделает тебя более... покладистым, я обещаю. Пока ты рядом со мной, пока ты принадлежишь мне душой и телом, я не трону их. Но помни: одно неверное слово, один взгляд в сторону — и я заставлю тебя лично оборвать их нити судьбы. Ты меня понял?

Се Лянь закрыл глаза. Мир вокруг него окончательно потерял краски. Остался только этот голос и холодное золото на запястьях.

– Да, – прошептал он, сдаваясь окончательно. – Я понял.

Цзюнь У взял его за руку, переплетая их пальцы. Его ладонь была горячей, почти обжигающей.

– Хороший мальчик. Идем.

Они вышли из покоев и направились к главному залу дворца Шэньу. Каждый шаг Се Ляня отдавался гулким эхом в пустых коридорах. Он шел в белых одеждах, которые теперь казались ему саваном, рядом с человеком, который был его богом, его демоном и его единственной реальностью.

Когда тяжелые двери распахнулись, сотни небожителей замерли. Весь Небесный Двор обратил взоры к возвышению. Цзюнь У вел Се Ляня за руку, и на его лице сияла благородная, милосердная улыбка.

– Братья и сестры, – голос Императора заполнил пространство, заставляя воздух вибрировать. – Сегодня я хочу поделиться с вами радостью. Наследный принц Сяньлэ, прошедший через многие испытания и искупивший свои ошибки, отныне не просто вернулся в наши ряды. Он разделит со мной бремя правления. Отныне он — мой супруг, равный мне в величии и власти.

По залу пронесся шепоток, полный изумления и скрытого страха. Никто не смел возразить. Никто не смел спросить, почему глаза Се Ляня выглядят такими безжизненными, а его фигура кажется такой хрупкой под тяжестью взглядов.

Цзюнь У усадил Се Ляня на трон рядом со своим — чуть ниже, но достаточно близко, чтобы в любой момент коснуться его. Он сам сел на свой трон, привычно подперев голову рукой.

Се Лянь смотрел на толпу богов. Он видел Пэй Мина, чье лицо выражало крайнюю степень замешательства, видел Лин Вэнь, которая быстро отвела взгляд, сжимая в руках свитки. Он искал глазами тех, кто мог бы помочь, но понимал: никто не придет. Фэн Синь и Му Цин были далеко, отстраненные искусными интригами Цзюнь У, а Хуа Чэн...

При мысли о нем сердце Се Ляня пронзила острая боль, но она тут же была подавлена ментальным блоком, который воздвиг Император.

– Улыбнись им, Сяньлэ, – тихо произнес Цзюнь У, не поворачивая головы. – Они должны видеть, как ты счастлив.

Се Лянь медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, растянул губы в подобии улыбки. Это была маска — такая же, как у его мучителя.

В этот момент он понял, что Цзюнь У победил. Он не просто сломал его тело или волю — он начал переписывать саму его душу. В золотом блеске дворца, под взглядами сотен богов, Се Лянь чувствовал, как внутри него разрастается пустота, которую Цзюнь У заботливо заполнял собой.

– Я здесь, – прошептал Се Лянь, и эти слова были адресованы не богам, а тому, кто сжимал его руку под покровом широких рукавов.

– Я знаю, – ответил Цзюнь У, и в его черных глазах вспыхнуло торжество. – Ты всегда будешь здесь. Со мной.

Пир продолжался. Лилось вино, звучала музыка, боги возносили хвалы. И никто не заметил, как новый «божественный супруг» императора слегка покачнулся, когда его разум окончательно погрузился в лабиринт иллюзий, где был только один выход — и тот вел в объятия Безликого Бая.

Се Лянь смотрел на свои руки и видел на них кровь, которая тут же исчезала, сменяясь сиянием чистого света. Он начал смеяться — тихо, почти беззвучно, и этот смех был точь-в-точь похож на тот, что издавала маска, разделенная надвое.

Цзюнь У довольно прикрыл глаза. Его шедевр был почти завершен. Его отражение в зеркале вечности наконец-то стало идеальным.