Ну хз

Вечерний Токио задыхался от влажности, а неоновые вывески расплывались в глазах Аканэ Курокавы, словно акварельные пятна. Она стояла на балконе репетиционного зала, прислонившись лбом к холодному металлу перил. Внутри всё ещё кипела работа — труппа «Лала Лай» готовилась к новой постановке, но Аканэ чувствовала себя лишней в этом празднике творчества.

После расставания с Аквой её мир не рухнул, нет. Она была слишком профессиональна для этого. Но внутри образовалась пустота, которую не удавалось заполнить ни идеальной актёрской игрой, ни бесконечными исследованиями персонажей.

– Если ты ещё сильнее прижмёшься к этим перилам, у тебя на лбу останется отпечаток решётки. Зрители подумают, что это новый концептуальный грим.

Аканэ вздрогнула и обернулась. Тайки Химекава стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. В зубах он держал незажжённую сигарету — привычка, от которой он никак не мог избавиться, хотя в помещении курить запрещали. Его растрёпанные волосы и вечно полусонный, но пронзительный взгляд создавали образ человека, которому на всё плевать, но Аканэ знала, что это лишь фасад.

– Тайки-кун, – выдохнула она, пытаясь улыбнуться. – Я просто... задумалась.

– О чём? О том, как драматично спрыгнуть, чтобы Арима Кана разрыдалась от чувства вины, или о том, что у нас в буфете закончился нормальный кофе? – Он подошёл ближе, вставая рядом. От него пахло дорогим парфюмом и немного — пылью театральных подмостков.

– Ни о том, ни о другом, – Аканэ отвела взгляд. – Просто устала.

– Ты не устала, Курокава. Ты пустая, – прямо сказал Тайки, и в его голосе не было злобы, только констатация факта. – Аква выпил из тебя все соки своим этим «планом». Ты была для него идеальным инструментом, а теперь инструмент лежит на полке и ржавеет.

Аканэ закусила губу. Слова Тайки били в самую цель, как и всегда. Он видел людей насквозь — возможно, потому, что сам был таким же «сломанным» гением.

– И что мне делать? – тихо спросила она.

– Для начала — перестать строить из себя святую мученицу, – Тайки наконец убрал сигарету в карман и повернулся к ней всем корпусом. – Пойдём.

– Куда?

– Пить. И нет, не чай. Мне нужно, чтобы ты снова начала чувствовать что-то, кроме этой своей меланхолии. Иначе на следующей репетиции я просто откажусь играть с тобой в паре. Мне не нужна кукла, мне нужна актриса, которая может меня укусить, если я заиграюсь.

---

Они сидели в небольшом, скрытом от посторонних глаз баре в районе Синдзюку. Здесь не было папарацци, только полумрак и тихий джаз. Тайки заказал виски, Аканэ — лёгкий коктейль, к которому почти не прикасалась.

– Знаешь, – Тайки лениво помешивал лёд в стакане, – а ведь мы с тобой чертовски похожи.

– Внешне? – Аканэ подняла глаза. – Многие говорят, что мы могли бы быть братом и сестрой.

– Не только внешне, – он усмехнулся. – Мы оба одержимы. Только ты одержима тем, чтобы «стать» кем-то, а я — тем, чтобы «разрушить» кого-то на сцене. Мы два сапога пара. Только мой сапог чуть более потрёпан жизнью.

– Ты всегда такой резкий? – Аканэ наконец отпила из бокала.

– Я честный. В этом мире, где все носят маски, честность — это самая дорогая валюта. Кстати, о масках... – Он наклонился ближе, его глаза блеснули в полумраке. – У тебя помада немного смазалась. Выглядит так, будто ты только что с кем-то страстно целовалась в гримёрке. Или очень хотела бы.

Аканэ вспыхнула, мгновенно потянувшись к сумочке за зеркальцем.

– Шутка, – Тайки довольно откинулся на спинку стула. – Реакция всё ещё есть. Значит, ты жива.

– Ты невозможен, Тайки-кун! – она смущённо спрятала лицо в ладонях.

– Я знаю. Это часть моего шарма, – он допил виски одним глотком. – Послушай, Курокава. Аква — идиот. Гениальный, помешанный, но идиот. Он ищет призраков прошлого, пока живые люди проходят мимо него. Не позволяй его теням поглотить тебя.

Аканэ опустила руки. Она смотрела на Тайки и видела в нём не просто коллегу или «звезду», а человека, который понимал её боль, потому что сам носил в себе не меньшую тьму.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила она серьёзно.

Тайки на мгновение замолчал. Его лицо стало непривычно серьёзным.

– Потому что мне скучно играть в одиночку. И потому что... – он сделал паузу, его голос стал ниже. – Ты единственная, кто может смотреть на меня так же долго, как я на тебя, и не отводить взгляд.

В ту ночь они проговорили до закрытия бара. О театре, о боли, о том, как трудно быть «звёздным дитя» в мире, который ждёт от тебя только совершенства.

---

Прошло два месяца.

Репетиции новой пьесы шли полным ходом, и вся труппа «Лала Лай» шепталась о странных переменах. Аканэ Курокава больше не выглядела подавленной. Напротив, в её игре появилась новая, опасная острота. А Тайки Химекава... Тайки стал ещё более невыносимым, но теперь его шутки всегда были направлены в сторону Аканэ.

– Аканэ-тян, – Кана Арима подошла к ней в перерыве, подозрительно прищурившись. – Скажи честно, что происходит между тобой и Химекавой?

Аканэ, которая в этот момент просматривала сценарий, даже не подняла головы.

– О чём ты, Кана-тян?

– О том, что вы постоянно перешёптываетесь! О том, что он подвозит тебя после репетиций! И о том, что вчера я видела, как он утащил тебя в костюмерную «обсудить мизансцену»! Обсуждали вы её подозрительно долго!

Аканэ почувствовала, как кончики ушей начинают гореть, но она лишь спокойно перелистнула страницу.

– Мы просто работаем над химией персонажей. Тайки-кун считает, что нам не хватает... близости в кадре.

– Близости? – Кана едва не подавилась соком. – Да от вас искры летят такие, что пожарную охрану вызывать пора!

В этот момент в зал вошёл Тайки. Он выглядел как обычно: расслабленный, в безразмерном худи, с вечным телефоном в руках. Заметив девушек, он направился прямо к ним.

– О, Арима-сенсей, учите молодёжь уму-разуму? – лениво протянул он, по-хозяйски кладя руку на плечо Аканэ.

Аканэ не вздрогнула и не отстранилась. Напротив, она почти неощутимо прислонилась к нему.

– Тайки-кун, Кана-тян беспокоится о нашей технике безопасности, – улыбнулась Аканэ, и в этой улыбке было что-то такое, чего Кана раньше не видела. Уверенность.

– Безопасность — это скучно, – Тайки наклонился к самому уху Аканэ, так что его дыхание коснулось её кожи. – Кстати, Курокава, ты забыла у меня в машине свою заколку. Ту самую, в форме звезды. Или ты оставила её специально, чтобы был повод зайти ко мне сегодня вечером?

Кана издала какой-то нечленораздельный звук, развернулась и стремительно ушла, бормоча что-то про «сумасшедших актёров».

Когда они остались одни, Аканэ легонько ударила Тайки локтем в бок.

– Ты зачем её провоцируешь? Она же теперь всем расскажет.

– Пусть рассказывают, – Тайки перехватил её руку и переплёл свои пальцы с её. – Разве не в этом суть нашей работы? Давать людям шоу.

– Это не шоу, Тайки, – тихо сказала она, глядя ему в глаза.

– Знаю, – его взгляд смягчился. – Это гораздо лучше. Это по-настоящему.

Он притянул её ближе, игнорируя то, что в любую секунду в зал мог кто-то войти.

– Слушай, – прошептал он, – а если серьёзно... Та сцена в третьем акте, где мы должны стоять на расстоянии вытянутой руки. Давай предложим режиссёру её переделать?

– И как же? – Аканэ с интересом приподняла бровь.

– Ну, я подумал, что если я прижму тебя к стене и буду шептать всякие пошлости, твоя реакция будет более... органичной. Ты ведь так любишь «вживаться» в роль.

Аканэ покраснела, но не отвела взгляд. Она уже привыкла к его специфическому чувству юмора, которое часто балансировало на грани.

– Пошлости, значит? И какие же, например?

Тайки усмехнулся, его лицо оказалось в сантиметре от её лица.

– Например, о том, что на тебе сегодня очень вызывающее бельё для такой «скромной» актрисы. Я заметил, когда ты переодевалась утром.

Аканэ замерла, её сердце пустилось вскачь.

– Ты... ты подглядывал?

– Я актёр, Аканэ. Я наблюдаю за деталями, – он подмигнул ей. – И детали мне очень понравились.

– Ты неисправим, – выдохнула она, но вместо того чтобы возмутиться, сама сократила расстояние и коснулась его губ своими.

Это был короткий, но собственнический поцелуй. В нём не было той осторожности и печали, что сопровождали её отношения с Аквой. С Тайки всё было иначе — ярко, остро, иногда на грани фола, но абсолютно искренне.

Они были двумя зеркалами, поставленными друг напротив друга. Они отражали таланты, страхи и страсть друг друга, создавая бесконечный коридор возможностей.

– Знаешь, – прошептала Аканэ, отстранившись, – Аква как-то сказал, что я идеальная актриса.

– Он ошибся, – Тайки провёл большим пальцем по её нижней губе. – Ты не идеальная актриса. Ты идеальная женщина. А актрису из тебя сделаю я.

– Разве я уже не...?

– Нет, – он улыбнулся своей самой дерзкой улыбкой. – Ты только начинаешь. И поверь, наш следующий спектакль зрители не забудут никогда.

В глубине коридора послышались шаги режиссёра и крики Каны. Тайки нехотя отпустил руку Аканэ, но продолжал смотреть на неё так, словно во всём мире существовала только она.

– Идём, Курокава. Пора показать им, что такое настоящая химия. И постарайся не слишком сильно краснеть, когда я буду тебя касаться. Хотя... нет, красней. Тебе это чертовски идёт.

Аканэ поправила волосы, надела свою «маску» профессионала, но в глазах у неё всё ещё плясали искры, зажжённые этим невыносимым, наглым и абсолютно её человеком.

– Посмотрим, кто из нас покраснеет первым, Химекава-кун, – бросила она через плечо, направляясь к сцене.

Тайки смотрел ей вслед, и на его лице играла улыбка человека, который наконец-то нашёл ту самую пьесу, в которой он хочет играть до самого конца. Без сценария. Без дублей. Только они двое в свете невидимых софитов.