Наказание

В тусклом свете просторной спальни, где тяжелые бархатные шторы скрывали ночной Сеул, атмосфера была пропитана запахом дорогого парфюма и надвигающейся грозы. Феликс, чей смех обычно наполнял репетиционные залы светом, теперь чувствовал лишь холод шелковых простыней под своими пальцами. Его привычка дразнить окружающих, флиртовать без обязательств и наслаждаться своей свободой сыграла с ним злую шутку. Он не заметил, как за его игривыми улыбками пристально наблюдал тот, кто не привык делиться или ждать разрешения.

Хенджин стоял у окна, его силуэт казался монументальным и угрожающим. Он медленно развернулся, и в его глазах Феликс увидел не привычное восхищение, а темную, тяжелую одержимость. Хенджин решил, что Феликс больше не будет принадлежать никому, кроме него. И мнение самого омеги в этом уравнении не учитывалось.

– Ты долго бегал, Ликс, – голос Хенджина прозвучал низко, вибрируя в самом воздухе. – Слишком долго думал, что мир крутится вокруг твоих капризов.

Феликс попытался отодвинуться к изголовью кровати, но его движения были скованы. Хенджин подошел ближе, и в его руках блеснул металл. Это был небольшой пульт, который он сжал в ладони, прежде чем бросить на кровать рядом с омегой несколько кожаных ремней и приспособлений, назначение которых Феликс понимал слишком хорошо.

– Хенджин, это не смешно, – голос Феликса дрогнул, хотя он старался сохранять остатки своего обычного дерзкого тона. – Отпусти меня, и мы забудем об этом.

Хенджин лишь усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла. Он резким движением схватил Феликса за лодыжку и потянул на себя, заставляя того вскрикнуть от неожиданности.

– Забыть? – Хенджин навис над ним, блокируя любые пути к отступлению. – Я потратил месяцы, наблюдая, как ты строишь глазки каждому встречному. Теперь ты будешь смотреть только на меня. И чувствовать только то, что я позволю.

Он действовал быстро и безжалостно. Феликс не успел опомниться, как его запястья оказались плотно притянуты к изголовью кровати мягкими, но прочными фиксаторами. Хенджин не обращал внимания на протесты и попытки вырваться. Его ревность превратилась в осязаемую силу, направленную на то, чтобы сломить волю омеги.

Достав из прикроватной тумбочки небольшое устройство из гладкого силикона, Хенджин продемонстрировал его Феликсу. Тот расширил глаза, понимая, что Хенджин не шутит по поводу «изощренности».

– Ты ведь любишь внимание, правда? – Хенджин провел пальцем по щеке Феликса, спускаясь к его губам. – Сегодня я уделю тебе всё свое внимание. Каждому твоему нервному окончанию.

Без лишних слов Хенджин перешел к действиям. Его движения были расчетливыми и грубыми. Он не заботился о нежности, его целью было полное подчинение. Когда первое устройство было использовано по назначению, Феликс выгнулся, из его горла вырвался сдавленный стон. Хенджин нажал кнопку на пульте, и вибрация отозвалась во всем теле омеги, заставляя его дрожать.

– Пожалуйста, Хенджин... – прошептал Феликс, зажмурившись.

– «Пожалуйста» что, Феликс? – Хенджин наклонился к его уху, обжигая кожу дыханием. – Тебе ведь нравится, когда тобой владеют. Ты просто боялся признаться в этом самому себе.

Хенджин не давал ему передышки. Он использовал игрушки одну за другой, комбинируя ритмы и интенсивность так, чтобы Феликс находился на грани между удовольствием и агонией. Омега терял связь с реальностью, мир сузился до ощущений, которые диктовал ему Хенджин. Каждый раз, когда Феликс пытался что-то сказать, Хенджин затыкал его поцелуем — жестким, требовательным, забирающим весь кислород.

Ревность Хенджина требовала подтверждения власти. Он сорвал с себя одежду и пристроился между бедер Феликса, глядя тому прямо в глаза.

– Ты мой, – повторил он, словно клятву. – Никаких больше улыбок другим. Никаких прогулок без моего ведома. Ты будешь сидеть здесь, в этой комнате, и ждать, когда я вернусь, чтобы сделать с тобой это снова.

Вхождение было резким и глубоким. Феликс вскрикнул, его тело напряглось, как струна. Хенджин не сбавлял темпа, он двигался внутри него с яростью человека, который наконец-то получил то, что жаждал слишком долго. Он использовал оставленные на кровати игрушки одновременно со своими толчками, создавая невыносимую сенсорную перегрузку.

– Смотри на меня, – приказал Хенджин, хватая Феликса за подбородок.

Феликс открыл затуманенные глаза. Перед ним было лицо человека, которого он считал другом, сокомандником, но теперь видел лишь господина. Хенджин выглядел пугающе красивым в своем безумии. Его длинные волосы рассыпались по плечам, а на губах застыла торжествующая полуулыбка.

– Ты принадлежишь мне, Ли Феликс, – Хенджин ускорился, доводя их обоих до предела. – И я никогда тебя не отпущу.

Когда всё закончилось, в комнате воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием двоих. Хенджин не спешил освобождать Феликса. Он лег рядом, прижимая к себе обмякшее тело омеги, и начал перебирать его светлые волосы, словно ничего не произошло.

– Завтра я принесу тебе что-нибудь особенное, – спокойно произнес Хенджин, целуя Феликса в висок. – Тебе понравится. У нас впереди вечность, чтобы ты научился быть послушным.

Феликс молчал, глядя в потолок пустым взглядом. Он понял, что его прежняя жизнь, полная шалостей и свободы, закончилась в тот момент, когда Хенджин закрыл за собой дверь этой комнаты. Теперь он был лишь драгоценным трофеем в руках того, кто не знал жалости.