душа моя испорчена и в пепеле вымазана.

Дождь в Джерико никогда не приносил очищения. Он лишь превращал землю в вязкую грязь и заставлял старые раны ныть с удвоенной силой. Уэнсдей Аддамс сидела у окна в своей комнате в академии «Невермор», и ритмичный стук капель по стеклу казался ей единственным звуком, заслуживающим внимания.

Она ненавидела его. Это чувство было холодным, кристально чистым и твердым, как алмаз. Тайлер Галпин не просто предал её; он осквернил саму идею её доверия — редкого дара, который она неосмотрительно вытащила из темных глубин своей души и вручила ему. Он был Хайдом. Монстром, скрывавшимся за маской неловких улыбок и бесплатных латте.

Уэнсдей перевернула страницу книги, но буквы расплывались. В её памяти всё ещё всплывал оскал чудовища в заснеженном лесу и тот поцелуй, который оставил послевкусие горечи и обмана. Она никогда не примет его назад. Даже если бы он приполз к ней на коленях, вымаливая прощение, она бы лишь равнодушно перешагнула через него, наслаждаясь хрустом его костей.

Внезапный стук в балконную дверь заставил её вздрогнуть. Это не был уверенный стук Вещи или вежливый стук Энид. Это был скребущий, отчаянный звук, словно раненый зверь пытался найти укрытие.

Уэнсдей медленно встала, рука привычно скользнула к спрятанному в складках платья ножу. Она распахнула створки, готовая нанести удар, но замерла.

На балконе, под проливным дождем, стоял Тайлер.

Он выглядел жалко. Его куртка была разорвана, лицо бледное, почти прозрачное, а глаза… те самые глаза, которые раньше казались ей теплыми, теперь были покрасневшими и опухшими от слез. Он дрожал так сильно, что его зубы выбивали дробь.

– Уэнсдей… – его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.

Она не опустила нож. Её лицо оставалось непроницаемой маской.

– У тебя есть ровно пять секунд, чтобы спрыгнуть с этого балкона самостоятельно, – произнесла она ледяным тоном. – Или я помогу тебе, предварительно лишив тебя пары жизненно важных органов.

Тайлер не двинулся с места. Вместо этого он рухнул на колени прямо в лужу, скопившуюся на каменном полу. Его плечи сотрясались от рыданий, которые он больше не пытался сдерживать. Это было не похоже на него. Тайлер-манипулятор был расчетлив. Тайлер-Хайд был яростен. Этот человек перед ней был просто сломлен.

– Убей меня, – выдохнул он, поднимая на неё взгляд. – Пожалуйста, Уэнсдей. Если ты не простишь… если ты не посмотришь на меня хотя бы раз без этой ненависти… я не смогу. Я больше не хочу жить.

– Твои суицидальные наклонности меня не касаются, – отрезала она, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. – Ты чудовище, Тайлер. Ты убивал невинных. Ты лгал мне в лицо, пока я искала правду.

– Это был не я! – вскрикнул он, и этот крик был полон такой неподдельной боли, что Уэнсдей невольно отступила на шаг. – То есть… это был я, мои руки, мои зубы… Но она… Лорел… она сломала меня. Она вытащила то, что должно было спать вечно. Уэнсдей, я заперт внутри собственного тела с монстром, который помнит вкус каждой жертвы. И единственное, что удерживало меня от того, чтобы не разорвать самого себя, – это мысль о тебе.

– Трогательно, – саркастично заметила она. – Я почти прослезилась. Жаль, что мои слезные железы атрофировались еще в колыбели. Уходи.

Тайлер потянулся к краю её подола, но тут же отдернул руку, словно боясь осквернить её своим прикосновением. Его слезы смешивались с дождевой водой, стекая по подбородку.

– Я не уйду, – прошептал он. – Я не могу вернуться в тот лес. Не могу вернуться к отцу. Он смотрит на меня и видит только зверя. Все видят только зверя. Но ты… ты видела во мне что-то другое. Даже если это была ложь, для меня это было единственным настоящим моментом в жизни.

– Это была ошибка, – её голос дрогнул, самую малость, но для тренированного слуха Тайлера этого было достаточно.

– Тогда исправь её, – он поднялся, шатаясь, и сделал шаг навстречу, подставляя грудь под лезвие её ножа. – Ударь. Прямо здесь. Мне всё равно некуда идти. Мир без твоего присутствия – это ад, который даже Хайд не заслужил. Я не буду жить без тебя, Уэнсдей. Я просто… не справлюсь.

Уэнсдей смотрела в его глаза и видела там бездну. Не ту манящую тьму, которую она так любила, а серую, иссушающую пустоту абсолютного отчаяния. Он не играл. Тайлер Галпин, её личный предатель и заклятый враг, действительно стоял на пороге безумия или смерти.

– Ты думаешь, что твоя смерть принесет мне удовлетворение? – спросила она, не убирая нож. – Моя месть должна быть долгой и изысканной. Быстрая кончина от удара в сердце – это слишком милосердно для такого, как ты.

– Тогда используй меня, – он схватил её за запястье, игнорируя острое лезвие, оцарапавшее его кожу. – Сделай меня своим рабом, своей тенью, своим цепным псом. Делай что угодно, только не прогоняй. Не оставляй меня наедине с тем, что внутри.

– Отпусти меня, – приказала она, но не вырвалась.

– Прости меня… – его голос превратился в невнятное бормотание, он уткнулся лбом в её плечо, продолжая всхлипывать. – Пожалуйста… Уэнсдей…

Она стояла неподвижно, чувствуя, как его тепло и влага его одежды пропитывают её черное платье. В её голове роились тысячи причин, почему она должна вонзить нож ему в горло прямо сейчас. Он был опасен. Он был нестабилен. Он был тем, кто разрушил её веру в людей.

Но в то же время, она видела в нем отражение чего-то знакомого. Это была та же изоляция, та же инаковость, которую она чувствовала всю жизнь, доведенная до абсолютного, трагического предела.

– Ты жалок, Тайлер Галпин, – тихо произнесла она.

– Я знаю, – отозвался он, содрогаясь всем телом.

– Если ты еще раз посмеешь коснуться меня без разрешения, я скормлю твои пальцы плотоядным растениям в теплице.

Тайлер замер, перестав дышать. Он медленно отстранился, глядя на неё с робкой надеждой, которая была почти болезненной.

– Ты… ты не прогоняешь меня?

– Дождь портит мой ковер, – Уэнсдей убрала нож и отошла вглубь комнаты, не оборачиваясь. – Заходи. Но если ты превратишься и решишь перегрызть мне глотку, знай – я забальзамирую тебя заживо.

Тайлер перешагнул порог, оставляя за собой мокрые следы. Он выглядел так, будто не верил в свое спасение. Уэнсдей подошла к шкафу и бросила ему сухое полотенце.

– Не надейся на прощение, – сказала она, садясь обратно за стол и открывая книгу. – Ненависть – это долгосрочное обязательство. И я не собираюсь нарушать свои принципы из-за пары твоих слезинок.

Тайлер вытирал лицо, его руки всё еще дрожали, но в глазах начал проблескивать слабый свет. Он сел на пол в самом дальнем углу комнаты, подальше от неё, словно признавая свой статус изгнанника.

– Мне этого достаточно, – прошептал он. – Просто быть здесь.

Уэнсдей не ответила. Она смотрела в книгу, но не читала. В тишине комнаты, нарушаемой лишь шорохом дождя, она чувствовала его присутствие – тяжелое, изломанное, полное боли. Она всё еще ненавидела его. Но, возможно, в её личной коллекции мрачных вещей нашлось место и для этого разбитого монстра.

В конце концов, Аддамсы всегда имели слабость к трагедиям. А Тайлер Галпин был самой прекрасной и ужасной трагедией в её жизни.